Морье Дю - Паразиты

Часы летели слишком быстро. Подали чай. Убрали чай. И Найэлу уже было пора идти наверх переодеваться. Папа вернулся домой около шести часов. Он был очень разговорчив и весел. Должно быть, в "Гаррике" он выпил не одну рюмку.

- Сегодня там будет весь Лондон, - сообщил он, - а на банкете после спектакля к нам причалят еще человек десять. Селия, пожалуй, тебе стоит позвонить в "Грин-Парк". Черт меня побери, если я знаю, кто придет, а кто нет. Найэл, тебе лучше вдетьбутоньерку. Андре, где бутоньерка для Найэла?

Он стал с грохотом подниматься по лестнице, громко смеясь, окликая Марию, окликая Селию, окликая всех в доме. Мария спустилась из своей спальни с чемоданом в руке. В нем лежало вечернее платье, которое она собиралась надеть после спектакля. Селия не знала, кто бледнее - Мария или Найэл.

- По-моему, нам лучше идти, - сказала Мария жестким, напряженным голосом. - В театре мне станет лучше. - По-моему, нам лучше идти. Кто-нибудь вызвал такси?

Теперь пути назад нет. Возврата нет. Приходится покориться неизбежности. Действительно, похоже на хирургическую операцию. Страшную операцию на жизненно важных органах. Селия стоит на сквозняке в холле с лицом сестры милосердия, и на нем блуждает подобострастная улыбка.

- До встречи, дорогая... желаю успеха, - сказала Селия.

Такси - больничная каталка; как на каталке вывозят труп из операционной, так и оно уносит ее в театр.

- Ох, Найэл... - вырвалось у Марии, - ах, Найэл...

Одной рукой он обнял ее за плечи, и такси медленно покатило по залитым густой жижей улицам.

- Не покидай меня, - сказала Мария. - Никогда, никогда...

Он плотнее прижался к ней и ничего не ответил.

- Не представляю, зачем я этим занимаюсь, - сказала она. - Моя работа не доставляет удовольствия ни мне, ни другим. Нелепо продолжать ее. Я ее ненавижу.

- Нет, не ненавидишь. Ты ее любишь, - сказал Найэл.

- Неправда. Я ее ненавижу, - сказала Мария.

Она посмотрела в окно. Засыпанные снегом улицы казались чужими, незнакомыми.

- Куда мы едем? - спросила она. - Он не туда едет. Я опоздаю.

- Не опоздаешь, - сказал Найэл. - Еще уйма времени.

- Мне надо помолиться, - сказала Мария. - Скажи ему, чтобы он подъехал к какой-нибудь церкви. Мне надо помолиться. Если я не помолюсь, случится что-нибудь ужасное.

Найэл просунул голову в окошко перегородки.

- Остановитесь у церкви, - попросил он, - у любой церкви, неважно где. Молодая леди хочет выйти и помолиться.

Водитель обернулся, на его круглом лице было заметно удивление.

- Что-то не так? - спросил он.

- Нет, - ответил Найэл. - Просто через час ей предстоит выйти на сцену. Найдите какую-нибудь церковь.

Водитель пожал плечами и нажал на сцепление.

Машина остановилась около церкви Св.Мартина-в-Полях.

- Ей лучше всего зайти сюда, - сказал водитель. - Здесь служат панихиды по актерам.

- Это предзнаменование, - сказал Найэл, - доброе предзнаменование. Тебе надо зайти. Я подожду в машине. - От холода у него стучали зубы.

Мария вышла из такси и поднялась на паперть церкви Св.Мартина. Вошла внутрь, остановилась в левом приделе и опустилась на колени.

- Пусть все будет хорошо, - сказала она, - пусть все будет хорошо.

Она снова и снова повторяла эти слова, ведь больше сказать было нечего.

Она поднялась с колен и поклонилась алтарю - она не знала, высокая это церковь* или нет, а женщина, которая молилась у нее за спиной, внимательно за ней наблюдала - и спустилась по скользким ступеням к машине.

- Полегчало? - спросил Найэл. Он был очень взволнован и казался бледнее прежнего.

- Немного, - ответила она.

Но это было совсем не так. Лучше ей нисколько не стало. Хотя зайти в церковь - вещь полезная. Как подержаться за дерево. Вреда не будет... Через несколько минут они остановились у подъезда "Хеймаркета".

- Вот мы и приехали, - сказал Найэл.

- Да, - сказала Мария.

Он вынес чемоданчик и расплатился с водителем. Папа дал ему денег. В карманах у Марии было пусто. Она совсем забыла про деньги на такси.

- До встречи, - сказала Мария. Она посмотрела на Найэла и попробовала улыбнуться.

Вдруг она сорвала с руки перчатку и показала ему кольцо.

- Ты со мной, - сказала она. - Я спокойна. Ты со мной.

Она вошла через служебный вход и оказалась в театре. Сердце ее все еще сильно билось, руки горели, но ощущение паники прошло.

Она в театре. С другими актерами. Одна из ее коллег просунула голову в дверь уборной - лицо покрыто густым слоем крема, голова обмотана полотенцем.

- У меня дизентерия. Внутри все вывернуло. Вы прекрасно выглядите.

Теперь Мария знала, что все будет хорошо. Об этом она и просила в церкви Св.Мартина-в-Полях. Они все вместе. Все как один. Она не одинока. Она их часть, и все они вместе.

Неожиданно она увидела в коридоре его. Негромко насвистывая, он стоял у двери и смотрел на нее.

- Привет, - сказал он.

- Привет, - сказала Мария.

- Зайдите взглянуть на мои цветы, - сказал он. - Совсем как в крематории.

Она вошла в его уборную. Костюмер разворачивал очередной пакет. В нем было нечто похожее на алебастровую вазу с гигантским кустом.

- Они побывали в Кью*, - сказал он, - и что-то там раскопали. Совсем без запаха. Странно. Казалось бы такая громадина должна пахнуть.

Она быстро оглядела комнату. Везде цветы. И телеграммы. Груды телеграмм. Некоторые еще не распечатаны.

Затем она увидела свою вазу с анемонами. Она стояла на его гримерном столике у самого зеркала. Других цветов на столике не было; только анемоны. Он заметил, что она смотрит на них, но ничего не сказал.

- Мне надо идти, - сказала Мария.

Какое-то мгновение он смотрел на нее, она на него, затем она повернулась и вышла.

Она вошла к себе в уборную и увидела там цветы от своих. Телеграммы. Вересковую подковку от Труды. Она повесила пальто на дверь и протянула руку за халатом. И вдруг увидела пакет. Он был длинный и плоский. Неожиданно Мария почувствовала себя спокойно и уверенно, от былого волнения не осталось и следа. Она сняла обертку, под ней оказался футляр красной кожи. А в нем золотой портсигар. На внутренней стороне крышки было выгравировано ее имя "Мария", его имя и дата. Некоторое время она сидела глядя на портсигар, вдруг услышала в коридоре шаги костюмерши.

Она поспешно положила портсигар в свою вечернюю сумочку и затолкала ее в ящик стола. Когда костюмерша вошла в комнату, Мария, склонившись над присланными Папой розами, читала его карточку: "Удачи, моя дорогая".

- Ну, - сказала костюмерша, - как вы себя чувствуете, дорогая?

Мария притворилась, будто вздрогнула и оглянулась с наигранным удивлением.

- Кто, я? - спросила она. - О, я чувствую себя прекрасно. Все будет хорошо.