Дэйв Крик - «Если», 2000 № 12

— Мы не ходим стадом, — сказал Хозяин. Ты оперируешь понятными тебе категориями. Мы не можем быть «мы». Мы каждый — вне других. Мы отдельные. Мы постигаем.

— Я думал, что мы можем договориться, — сказал Дым. — Как разумные с разумными. Как цивилизация с цивилизацией.

Хозяин отбросил голову назад — она почти повисла за его спиной, а к Дыму обратилась большая белая шея. И эта шея дергалась, издавая странные звуки — Хозяину было смешно, Хозяин смеялся.

Наверное, Дым переменился в лице. Наверное, он что-то сказал или что-то сделал — но Хозяин оборвал смех, снял свои щитки, и от его взгляда Дыму сделалось тоскливо и сладко — почти как от далекого волчьего воя.

— Когда несколько людей объединяют усилия для достижения цели, выходит скверно. Разумное стадо — самый невинный из таких вот прорывов в неведомое. Самый легкий. Да, эти люди добились успеха… Они добились. Не вы. Я разочарую тебя. Они, те, кто выпускал твоих предков за стены, на волю, были совершенно уверены, что уже в третьем поколении это будет обыкновенное, не мыслящее, не производящее орудия стадо. Вы оказались хорошими учениками, вы, потомки маленькой Молли, но природа все равно сильнее. Нормальное состояние для стада — ходить по пастбищу. Под взглядом пастуха, если это домашнее стадо. Под взглядом волка, если это стадо одичавшее. Я понятно выразился?

— Совершенно понятно. Скажи, почему вы едите нас?

— Мы не едим разумных, — ответил Хозяин.

— Эти, похожие на нас — чем они хуже? — спросил Дым. — Вы можете все… Почему вы стрижете стада? Почему вы режете их на мясо? Разве нет другого пути, разве вам больше негде добыть еду и одежду?

Хозяин снова рассмеялся.

— На моих землях живет мыслящее стадо, — сказал он наконец. — Стадо из ваших, из перебежчиков. Им хорошо. Хочешь к ним присоединиться?

Дым шел весь день.

Уже на закате он поднялся на холм — и внизу увидел ровные ряды домов с привычными огородами на плоских крышах.

Молодежь смеялась. Молодежь слушала девушку, поющую на опрокинутой бочке. Девушка притоптывала, и толпа прихлопывала в такт; девушка выдавала чередующиеся «ля-ля-ля», «ша-бу-да» и «ти-ри-ра», и толпа подпевала.

Дым стоял в самой гуще толпы, смотрел в звездное небо поверх девушкиной головы и ни о чем не думал. В его сторону старались не смотреть — из деликатности; несмотря на то, что Дым с ног до головы был завернут в темный полотняный балахон, несмотря на то, что шерсть успела немного отрасти, — его увечье не осталось тайной ни для кого.

Они сталкивались с таким увечьем не раз и не два. Наверное, они сочувствовали Дыму, наверное, они не совсем безуспешно боролись с отвращением.

Дым разглядывал их из-под капюшона. Внешне они ничем не отличались от молодежи, которую он встречал каждый день — в столице, в поселках…

Кажется, ничем не отличались.

Или все-таки?..

Некое общее выражение. Тень пугающей безмятежности, которую он когда-то (когда? сто лет назад?) видел в глазах девушки-самки, той самой, которая внимательно выслушала его историю, но не поняла ни слова.

Или показалось? Показалось, нормальные ребята…

— А теперь, — звонкий девушкин голос накрыл площадь без видимого напряжения, — песня в честь нашего гостя! В честь новоприбывшего человека со старой родины, Дыма-Лугового, песня о покинутом доме!

На площади стало тихо. Вокруг Дыма образовался целый лес обнявшихся парочек, троиц и даже четверок; вероятно, нравы здесь царили простые и незамысловатые. Как говорила когда-то его бывшая жена — против биологии не попрешь; вот пятеро — две девушки и три парня — замысловато сплелись, покачиваются в такт песне, мелодичной и трогательной. Ритмично покачивалась вся площадь, и только Дым стоял неподвижно, да еще сын старосты по имени Жель-Мостовой, угрюмый парнишка, приставленный к гостю сопровождающим.

Девушка пела.

— Я оставил свой дом и нашел другой, песню о доме спой ты мне, спой…

Слова были незамысловаты, как капустный лист, но в голосе звучала настоящая грусть. Вряд ли девушку так волновала судьба оставленного дома — она, скорее всего, не помнила его. Но музыка была печальна, а девушка обладала врожденным чувством гармонии. И не сфальшивила ни разу.

Концерт закончился неожиданно. Певица слезла с бочки, все вдруг распрощались и разошлись. Дым догнал провожатого, тронул за рукав:

— Жель…

Парень отшатнулся. Дым, смутившись, отдернул руку:

— Жель, ты, это… читать умеешь?

Парень посмотрел непонимающе. Пожал плечами.

В доме старосты Дыма ждали ужин, постель из чистой соломы — и, разумеется, продолжение разговора.

— Ну как, повеселимся? Наша Лика вашей Диве Донне сто очков вперед даст.

— Не сомневаюсь, — сказал Дым.

Дом был совсем небольшой и не очень опрятный. Вся семья старосты — две жены, шестеро сыновей и две беременные невестки — обитала под одной крышей; Дыму выделили почетный угол, хотя и жены и невестки — он заметил — были против. Они старались не прикасаться к предметам, которые трогал Дым, как будто тот был заразным больным.

Сейчас все в доме спали — или притворялись спящими; мерно вздымались бока, тихо посапывали носы. Староста сидел напротив Дыма, маленький светильник подсвечивал половину его лица, отчего оно походило на печальную немолодую луну.

— Так и что ты собираешься делать? — спросил он наконец. — Вернешься? Если захочешь остаться, наши заволнуются. У нас с Хозяином уговор — никого лишнего.

— Сколько детей рожать — тоже с Хозяином договариваетесь?

Староста насупился:

— Ты язык придержи! Легко говорить, легко обвинять.

— Легко, — согласился Дым. — Ты знаешь, что сейчас… там? Что такое волки?

— Знаю ли я, — ворчливо отозвался староста. — Я, считай, из-за волков сюда и попал. Детей спасал. Вон, — махнул рукой в сторону спящих. — Шестеро родились, шестеро выжили, выросли, целы.

— Мне повезло меньше, — сухо признался Дым.

Староста долго, испытующе смотрел ему в глаза.

— Сперва страшно было, — наконец признался староста. — Теперь — легче. Волков нет. Жратвы навалом. Летом — подножная, зимой Хозяин брикетную дает, да не такую, как мы привыкли, а куда как посочнее. Правда, ты, наверное, брикетной не пробовал? Ты же чиновник.

— Пробовал, — сказал Дым.

Староста, кажется, слегка смутился:

— Ну вот… Вот так. Живем понемножку.

— Не скучно? — спросил Дым.

Староста хмыкнул:

— С волками оно, конечно, веселее.

— Детей учите?

Староста неопределенно развел руками: