Андрей Лях - Реквием по пилоту

Как бы то ни было, семейная жизнь сложилась удачно. Став женой Пиредры, мадам перешла в следующую свою ипостась: превратилась в светскую даму. Красота, эрудиция и деньги открыли перед ней обширнейшие перспективы, в ее салоне была заключена львиная доля сделок «хендерсоновской аферы», и математический ум Хельги превосходно дополнял гениальные прозрения Рамиреса. Муж да жена — плоть едина: супруги совместно сели на скамью подсудимых «орхидейного процесса», комментарий к которому так смутил Эрликона, вдвоем бежали из-под стражи, но пересказывать здесь судебные материалы я не стану.

Явившись волею Скифа на свет божий по второму заходу, Хельга вновь сменила тактику. Довольно немыслимых затей и авантюр в надежде на какое-то призрачное, пусть даже и безграничное могущество! Ей нужна реальная власть не откладывая, сегодня, сейчас. Она вновь отправляется учиться, затем на деньги ИК открывает собственную фирму — «Норд Хиллстрем мода» — со своими журналами, ателье, выставками-ярмарками и прочим. Хельга правила твердо, безжалостно, с размахом и прозорливостью, перекупала и заманивала и скоро прочно заняла одно из ведущих мест в вечной индустрии, превращающей ткань, мех и кожу в предел мечтаний современного общества.

Имея за спиной поддержку Скифа, Хельга здраво оценила обстановку и решила, что может позволить себе ребенка. Так появилась Инга. Никаких сомнений на этот счет Хельга не ведала — до тех пор пока существуют рекомендации д-ра Спока, музыкальные школы и психоаналитические консультации, она прекрасно справится с проблемами воспитания, и ее дочь непременно выйдет в люди. Отчуждение, возникшее между ними с годами, Хельгу тоже особенно не испугало — главное, девочка взяла верную линию в жизни, а прочее утрясется. Что же до того, что она порой ведет себя как-то необычно, ничего не поделаешь — дурная наследственность, и Хельга лишь пожимала роскошными плечами.

Сам автор дурной наследственности в памятный вечер своего возвращения, начисто сраженный таким сюрпризом, как рождение дочери, поначалу остолбенел, а потом, осознав безысходность ситуации, захохотал, как гиена, вывалил на пол упаковки стодолларовых банкнот и кончил тем, что напился до бесчувствия, украсив банкет фирмы «Хиллстрем мода» картинкой нравов преступного мира.

Заполучив в руки даже не просто деньги, а состояние, Рамирес решил заняться музыкальным бизнесом — единственным ремеслом, которое знал. Скиф не возражал, но требовал быстрее наладить связи с мафией — скоро понадобятся люди. Что же, в таком деле Рамирес чувствовал себя как рыба в воде.

Он выехал в Нью-Йорк — «понюхать атмосферу»: как нынче рок, как джаз и кантри, какие теперь авторитеты и течения, сколько кому платят. Встречаясь с музыкантами и менеджерами, он говорил, что собирается открыть собственную студию, и это было чистой правдой. Слово за слово, в одном из разговоров он мимоходом заключил краткосрочный контракт на два выступления здесь, в Штатах, с безработной в то время группой симфоджаза, провернув в миниатюре операцию, которую потом проделывал четверть века в самых разнообразных формах и масштабах. Суть ее предельно проста: Рамирес заплатил музыкантам аванс, снял для них помещение, закупил рекламу и за это оговорил себе тридцать пять процентов со сбора.

Условия более чем божеские, просто благотворительные, ни на какие барыши Пиредра не надеялся, но с не лишенным суеверия интересом ожидал результатов запуска своей микромодели. И результат не заставил себя ждать.

Арендованная в Южном Бруклине сцена — наполовину двухдолларовый спортзал, наполовину кинотеатрик с литературным названием «Жерминаль» — оказалась в полосе ожесточенных военных действий. Поблизости выясняли отношения два милых семейства — старинный и могущественный клан Джентильи и менее влиятельная, но щетинистая семейка Ригозо — хозяева портовых профсоюзов. Что они там не поделили, для нас сейчас несущественно, но вышло так, что Рамирес, никем не предупрежденный, влез на спорную территорию как невежа и нахал, не заплатил дани ни той ни другой стороне и очутился между двух огней.

То, что Пиредре и его парням дали возможность выступить и получить деньги, свидетельствует о величайшей неразберихе в делах дона Антонио Джентильи-младшего, который, к печали всей родни, пошел не в деда, как многие ожидали, а в отца. Когда все-таки Антонио узнал, что в пограничном районе, куда нахрапом лезут свиномордии Ригозо, какой-то наглец что хочет, то и делает, то впал в неописуемую ярость, ибо темпераментом пытался заменить ум, и сгоряча едва не приказал разнести в куски несчастную «Жерминаль», но потом поутих и распорядился разнести одного Пиредру, а труп забросить в доки — пусть-ка Тоскано Ригозо покумекает, что к чему.

Ригозо тоже доложили о вторжении, но тот, к его чести, выяснив, что Рамирес — человек случайный, махнул рукой: есть дела поважнее.

Ничего не подозревающий Пиредра мирно пил кофе в крохотном ресторанчике все в том же Бруклине, когда у дверей остановилась машина и вошел смуглый курчавый кубинец в выцветшей рубашке и куртке, перекинутой через плечо. Он подошел к столику Рамиреса и с мягкой, чуть даже извиняющейся улыбкой спросил:

— Разрешите?

Рамирес скользнул по нему равнодушным взглядом и кивнул на модернистский пластмассовый стул. Пиредру на его веку столько раз пытались убить и повидал он столько всяких убийц, что экстерьер этого застенчивого посетителя оценил почти не глядя. Из ресторанчика они вышли вместе, сели в машину и уехали неизвестно куда.

В первом часу того же дня Джентильи-младший вызвал к себе капо, отвечавшего за ликвидацию Рамиреса, и среди прочего поинтересовался, почему до сих пор нет доклада по ригозовскому музыканту. Тут выяснилось, что ни исполнитель, ни шофер с задания не вернулись. Джентильи молча посмотрел на капо. Тот выскочил за дверь и бросился нажимать на все кнопки. По рождению он был не сицилиец, а сиенец, и эта деталь биографии во многом осложняла ему карьеру.

Машину отыскали через три часа в мусорном портовом тупике. Подоспевший капо, снедаемый недобрыми предчувствиями, собственноручно открыл багажник. Открывшаяся картина недвусмысленно сообщала, что Рамирес задавал вопросы и что отвечали ему не сразу и неохотно.

Капо связался с Джентильи. Состоялся краткий, но необычайно образный разговор. На ноги были подняты все, у кого они были. В конце концов Рамиреса обнаружили. Выяснилось, что он уже сорок минут как сидит в самолете, который сейчас над Северной Атлантикой, и держит он путь в Реджо-ди-Калабрия. Джентильи невесело помянул некоторых святых, почесал в голове обеими руками одновременно и велел соединить его с Мессиной.