Джеймс Гарднер - Неусыпное око

Судя по виду свобореса за штурвалом глиссера, он вышел из игры, поступив на флот, — на нем была черная униформа, местами вылинявшая, кое-где залоснившаяся, но все же узнаваемая униформа корпуса разведчиков. На форме имелось несколько мест темнее остальной ткани, где, по всей видимости, были нашиты эмблема и прочие знаки отличия. Большая редкость, самая настоящая диковина — разведчик, которому удалось дожить до пенсии.

Я пристальнее присмотрелась к О-Году. Да, действительно старый. Ископаемая древность. Как все своборесы, он был коренастым коротышкой, причем цилиндрическим «в сечении» — этакое полено с руками ростом вам по грудь. Его кожа сейчас была бледно-оранжевой — все своборесы становились на Дэмоте именно такими. На родной планете кожа своборесов может принимать все оттенки вплоть до черного — это тактика, позволяющая им спастись от сжигающей волны ультрафиолета, идущей от меньшего из двух их солнц, но на Дэмоте, особенно зимне-весенней ночью, ультрафиолет был слишком слаб, чтобы требовать пигментной защиты.

— Давай, давай, давай, — торопил меня О-Год. — Хватит зевать по сторонам, пора пристегиваться, девонька. Негоже нам тут ошиваться.

В его голосе по-прежнему слышалось кудахтанье диапазоном в октаву, как будто он намеренно пародировал свой возраст. Вот только голоса дивиан с годами делаются ниже, а не выше. А потом до меня дошла истина: Огодда Унорр был разведчиком, то есть обладал, в том числе и некой физической особенностью — скрежещущим, раскатистым голосом, который на всю жизнь сделал его белой вороной.

Рамос посадила меня рядом с О-Годом и сама уселась сзади. Глиссер начал подниматься еще до того, как она пристегнула ремни безопасности, — с едва различимым тихим шелестом подался вертикально вверх, а потом стремительный рывок ускорения, и мы понеслись стрелой прямо над верхушками деревьев.

Я никогда не летала на таком практически бесшумном глиссере. У него, видимо, были совершенные двигатели — возможно, даже военного класса. Осмотрев контрольную панель перед О-Годом, я увидела множество странных и необычных дополнений к стандартному оборудованию, включающих индикаторную панель, обозначенную как «антирадар» (наномагнитное покрытие на корпусе глиссера, очень тщательно — и незаконно — превращающее корабль в невидимку для наземных диспетчерских станций: IV класс мелких уголовных правонарушений: «намеренное пренебрежение безопасностью окружающих»).

— Незаконно, — сказала я, указывая трясущимся пальцем на индикаторную панель. — Нехорошо.

— Ой, девонька, — вкрадчиво отозвался О-Год, — я его включаю только в экстренных случаях. Таких, как сейчас. Если мерзавцы из Адмиралтейства рыщут в поисках добычи, ты же не хочешь, чтобы они нас засекли, да?

Что ж, на его корабле и так повсюду было клеймо «контрабандист». Бесшумный и не обнаруживаемый, достаточно вместительный, чтобы перевезти большую партию сомнительных товаров с Каспия почти в любую точку планеты, не оплачивая транспортного налога или внешнеторговых пошлин на импорт.

О-Год, может, и не жил больше в Девианской свободной республике, но уж точно не отказался от принятой там идеологии «свободного предпринимательства».

Три минуты спустя мы летели над еще одним ручьем, без единого звука, кроме редкого шелеста с верхушек деревьев, когда глиссер задевал их шасси. Сделав глубокий вдох, я собрала в кулак всю свою дикцию и спросила:

— Что дальше?

— Если бы я была на твоем месте, — ответила Рамос, — я бы вопила как банши,[10] призывая гражданскую полицию. Сообщи, что тебя похитили, что сейчас злоумышленники лежат в отключке, готовенькие для ареста. Я с радостью дам свидетельские показания о том, что видела.

— Или, — сказал О-Год, — собрать ватагу парней с пыточными орудиями и вернуться туда, чтобы провести свое дознание. Так, неофициальненько.

Адмирал захихикала.

— О-Году претит утонченность.

— Бог с ней, с утонченностью, но вот полицию я не терплю, — поправил ее своборес. — Не потому, что я, где нашкодил, — добавил он тут же. — А вообще из принципа. Все время придумывают всякие правила да положения, чтоб связать честного дельца по рукам и ногам. — Он обвел глиссер вокруг скалы и тут же снизился почти до земли.

Что-то громко заскребло по низу фюзеляжа.

— Извиняюсь, — пробормотал он. — Руки сегодня мерзнут.

— Так согрей их! — рявкнула Рамос. — Какой прок в уловках-невидимках, если ты так шумишь, налетая на предметы?

Она посмотрела на меня, всем своим видом выражая «видишь, с кем приходится иметь дело?».

— Формально, — объяснила она мне, — О-Год проводник и следопыт для охотников. Вот потому ему и нужны все эти приспособления — чтобы затаиться. Конечно, если местные олени когда-нибудь отрастят себе радары.

— Тут точно никогда не скажешь, — парировал О-Год. — На Дэмоте уже есть твари с гидролокаторами.

Фестина улыбнулась.

— Если тебя привлекут к суду, ты там это и расскажешь. — Она снова обернулась ко мне. — Неофициально О-Год делает много чего, о чем я и знать не хочу. Но он выжил как разведчик, отслужив пятьдесят лет, и все еще хранит верность корпусу. Когда на Дэмоте происходит что-либо примечательное, он отправляет рапорт, который, в конце концов, оказывается на моем столе. Вот потому я здесь и оказалась — я интересуюсь политическими убийствами и похищениями. Всеми этими убитыми прокторами.

— Какое отношение это имеет к разведчикам? — спросила я все еще невнятно, но речь уже не давалась мне с трудом.

— Напрямую — никакого, — ответила Рамос. — Но если убийства окажутся началом еще больших беспорядков, кто-то в Адмиралтействе должен этим заинтересоваться.

— Например, говнюки? — спросила я.

— Эти отбросы… — О-Год. Он резко бросил глиссер вправо, не для того, чтобы обогнуть препятствие, а для пущей выразительности. Он был худшим из водителей: из тех, что разговаривают руками. — Вы должны видеть разницу между Высшим советом адмиралов — узким кружком, который управляет говнюками, — и нашей Фестиной. Она, может, и носит серую форму, но она не настоящий адмирал.

— Большое спасибо.

— Это правда, — настаивал О-Год. — Слыханное ли дело — адмирал-лейтенант? Они экстренно состряпали титул специально для тебя. — Он повернулся ко мне, сняв обе руки со штурвала. — Понимаете, она посадила совет в лужу перед Лигой Наций…

— Ты ничего не забыл? — уточнила Фестина, пихнув его под локоть ближе к ручке управления. — Мы тут в процессе героического спасения. Будет некрасиво, если мы размажем Фэй по дереву.