Коллектив авторов - Полдень, XXI век (июль 2011)

– Зачем ты это… сделал?.. – я задыхаюсь, мне трудно говорить. – Зачем?!!

Он дико скалится, пытаясь вырваться, на его губах пузырится слюна… И тогда я впечатываю кулак прямо в его лицо.

Теперь он не похож на себя, и мне легче. Связываю ему руки его же шарфом и волоку обратно. Туда, где лежит старик. Тот ещё жив. Видимо, нельзя вот так просто убить подобного ему. У него наверняка найдутся про запас чужие денёчки. Машка сидит возле на корточках и плачет. Я швыряю пленного на снег рядом с его жертвой.

– Быстрей подписывай… – шепчет раненый.

Мой пленник выгибается дугой и орёт:

– А про залог он тебе сказал?!

– Какой залог? – заветный лист в моих руках, и оттого ко мне возвращается прежняя уверенность.

– Ты должен заложить двух самых близких тебе людей…

– И что с ними будет?

Но старик молчит и страдальчески прикрывает набрякшие веки. Пульсирующая жилка на виске выдает его притворство. Я злобно пинаю его ногой.

– Это тебе псих из дурки рассказал? – спрашиваю я связанного.

– Да!

Пробегаю взглядом строки договора: «…покупатель не несёт ответственности за последствия залога…» Двое близких. Угу… Но у меня в этой жизни есть только Машка и этот… Так уж сложилось.

– Ты не сделаешь этого! – шипит связанный. Машка смотрит на нас непонимающе. Я тоже гляжу на неё, и в моём сознании вспыхивает стоп-кадр: чёрная улица, неподвижное тело на растоптанном в грязь снегу…

Медленно, точно палач, поднимающий топор, я беру перо…

«…глупые рыбы мне нет дела до ваших сомнений и я не слышу ваших молитв…

в конце концов у меня – свой аквариум

своё небо

свой бог

и те же проблемы…»

Владимир Голубев

Бзик

Яму с водой у соседского бокса объезжаю дважды в день. Уж недели две. А если сосед ворота откроет – так и вовсе в гараж не заехать. За что только деньги платим? Надо было Володьку Шумилова председателем выбирать. А не этого мудака. Натрепал с три короба, толку – ноль. Вот Володька – мужик реальный и никогда впустую обещать не будет. Одно плохо – заикается он сильно. Ну так что? Председатель гаражного кооператива – не Цицерон, ему речей не говорить. К тому же в звукачах опция такая есть – заикание собеседника и выключить можно. И мат «запикать» – тоже. Но не всё так просто. Володьку, я чувствую, не выбрали по другой причине. Слушок поганый по гаражам прошел, как раз перед выборами, – будто Володька не всегда заикался, будто он когда-то в СУКЕ побывал, шептали даже – чуть не два месяца там просидел, и с тех пор… Вот обыватели наши и поостереглись, на всякий случай… Выбрали этого – мудак мудаком, зато благонадежный. Езди теперь по колдоёбинам… я хотел сказать – по колдобинам… Скорей всего, трепотня всё это, про Володьку. Я, например, не верю. Спрашивать у него напрямую неудобно, хоть и очень хочется. Потому что я сам… Но – тихо! Про это – ни звука!

Кое-как въехал в гараж, заглушил мотор. Выключил внешний звук, улыбнулся, сказал:

– Русский народ уже в гараже. Что-нибудь захватить?

В звукачах – тихая музыка. Жду, барабаню пальцами по рулю. Наконец музыка прерывается, раздается голос Лапы:

– Возьмилитровуюбанкупомидор. Идвухлитровую – огурцов.

– Лапушки-ладушки!

Я выбрался из машины, открыл подпол. Достал банки. Стер тряпочкой пыль, поставил в сумку. Двухлитровая похожа на человеческую голову. Объемом. Размером. И, вероятно, теплоемкостью. В этом что-то есть. Надо это дело в тишине обмозговать.

Поплелся домой. Пятница – день тяжелый. Потому что в мозгах и мышцах накапливается вся дрянь за неделю. Усталость и раздражение, к концу дня переходящее в пофуизм. Тяжелая сушка тоже радости не добавляет.

В звукачах бубнит очередное правительственное сообщение. Президент то, президент сё… подписал Указ… написал приказ… И ведь не выключишь её, бодягу эту. Слава богу, кончилось – пошла реклама. Ну, с этим проще… Не включаю тишину, хоть и очень хочется. Берегу до дома. Эх, побалдею: три дня её, родимую, экономил – среда, четверг и пятница. После ужина сожру всю сразу. Все три часа. Лапа, конечно, ворчать будет, что это вредно – столько тишины подряд. Что лимиты устанавливают для нашей же пользы. Что в «Основах…»[2] ясно сказано – полная тишина вредней, чем громкие звуки. И что от нее можно заболеть тихоманией. На самом деле ей просто надоело с вязанием молчать, она со мной поговорить хочет…

До нашей девятиэтажки совсем близко. Прошлепал по мелким лужам. Лифт все еще на ремонте. Поднялся пешком. Уф-ф-ф-ф…

– Русский народ прибыл! Принимай банки.

– Русский народ, ты чем слушаешь?

– Ушами. Посредством звукачей. А что?

– Сказала же: литровую – помидор. А ты что принес?

– Ох ты, боже мой… А это очень важно?

– Не очень, но засол другой. Ладно, склерозник. Картошку будешь?

– Русский народ все сожрет! А помидорку дадут?

– Дадут. Банку открой!

– Сейчас, руки только вымою.

Вышел из ванной, взял двумя руками банку. Вот. Банка – это голова. Очень даже похоже. Но стекло не просверлишь. Нужен другой материал. Резина. Например, мяч. А лучше – камера от мяча. Если я найду старый мяч, считай, полдела готово. Только вот как в него засунуть…

– В унитазе вода подтекает.

– Что? А, вода… Надо грибок резиновый поменять. В гараже где-то валялся. Завтра пойду – принесу.

– Завтра к маме надо съездить.

– Доедем, не вопрос.

– Ты сколько тишины наэкономил? Три? Оставил бы одну на завтра…

– Я сейчас хочу. А завтра и так полчаса будет.

– Смотри сам. Но в «Основах…»

– Да ну их, «Основы…» твои… Ничего со мной не случится. Дай лучше пожрать – брюхо сводит.

Картошечка с помидорками – объедение! Набил брюхо, лег на диван, поправил звукачи и включил тишину. Не знаю, как это сделано, но все звуки исчезли. Я словно оглох. А поразмыслить в тишине – одно удовольствие.

«Есть такая штука – бзик. Он приходит, когда будни надоедают до чертей, и организму хочется чего-то новенького. Организм, между прочим, порядочная скотина. И совершенно неуправляемая. Одна радость, что над сознанием он не властен. Сознание – это я и есть. А вот подсознание… Скотина накладывает тебе бзики в подсознание, как те банки в подвал. Из соблазнов он выбирает то, против чего ты не устоишь. Школьникам снятся голые одноклассницы. И возникает неодолимый бзик, гордо именуемый первой любовью. Эх, была у нас в классе одна… и даже не одна… Нет, я не против любви, боже упаси. Но первая любовь вылупляется из бзика, как цыпленок из яйца. А про любовь с первого взгляда и говорить нечего – это мгновенный бзик в чистом виде.

Взять уставшего мужика. Он, вроде как не прочь бы выпить. Такой, поначалу мелкий, бзичок, хилый по сравнению с любовью, но если ему станешь потакать – сожрет тебя заживо. Или первая сигаретка. Ведь знаешь, что гадость блевотная, а хочется! Взять распространенные бзики – охоту и рыбалку, особенно зимнюю. Володя Шумилов как-то сказал, что зимняя рыбалка – это «п-п-п-п-последний шаг п-п-п-п-перед разводом. Лучше на льду молча с-с-с-сидеть, чем молчать на к-к-к-кухне»…