Владимир Клименко - Ловцы ветра

– Вот я тебя, Адмирал! – раздался крик из-за спины, и, обернувшись, Денис увидел, как из бокового проулка на площадь, ведя за руль велосипед, на котором вместо седока красовалась небольшая копешка сена, вышел мужичок, облаченный в пиджак и кепку с пуговкой. Облик аборигена никак не вязался ни со спутниковым антеннами, ни с «блю-тон-звуком», ни с солнечными аккумуляторами вместо крыш. Мужичок был исконно расейский, свой в доску и одновременно загадочный и неуловимый, как улыбка Джоконды. – Это -Адмирал, – пояснил мужичок и попытался пнуть козла, который при виде хозяина смиренно потрусил прочь. – Он приезжих не любит. В прошлом голу ему туристы в хлеб табака насыпали. Вот с тех пор и невзлюбил.

– Громовая плешь, – вместо «здрасьте» почему-то сказал Денис.

Слова прозвучали, как пароль.

– Туристы, – уже уверенно продолжил мужичок. – Клад искать будете?

– Клад? – удивился Бакаль.

– А как же! – Мужичок победоносно вскинул заросший редкой щетиной подбородок, поглядел на небо и торжественно, словно декламируя на сиене, почти запел привычный текст. – Давно это было: то ли в Отечественную войну, то ли еще раньше. Влюбился барин в красивую деваху из нашей деревни, да не знал, как к ней подступиться...

– Постой-постой, – прервал его рассказ-песню Денис. – Какой барин, при чем тут Отечественная война? Тогда и бар никаких не было.

Мужичок негодующе взглянул на него, поправил копешку сена, рискующую свалиться с велосипеда, и сурово напомнил:

– Барин был гусар.

– И ездил на танке, – в тон ему хмуро буркнул Денис. Придурковатый абориген начал его раздражать.

– Барин ездил на коне, он с французами воевал.

– Вот что, – вконец рассердился Денис. – Мы спрашивали про Громовую плешь. Это такое место, куда молнии часто бьют, – сформулировал он для большей ясности. – Это ведь где-то недалеко от Зыбки.

– А я тебе про что толкую, – в свою очередь обиделся мужичок. – Ты думаешь, я ничего не понимаю? Вон и интуристы у тебя, ты им только переведи все толком. Особенно этой, – он ткнул пальцем в сторону Шаки. – Негры в нашу деревню только один раз приезжали по обмену опытом. Из штата Айова.

– Слушай, кончай ваньку валять, – Шаки уперла руки в бока и уставилась на мужичка как на вредное насекомое. – Есть тут у вас Громовая плешь или нет?

– Батюшки, наша! – удивился мужичок. – А по виду чистая американка. У тебя негром кто был, папа или мама? – поинтересовался он.

– И папа, и мама.

Денис увидел, как у Шаки хищно задвигались ноздри, и попытался смягчить обстановку.

– Ты про гусара рассказывал, – напомнил он. ,

– Да, а тут французы сильно наступать стали, – вернулся мужичок к своему повествованию.

– Откуда здесь, на Урале, быть французам? – опять ничего не понял Денис. – Потом, в Отечественную они нашими союзниками были.

– Скажешь тоже, – изумился мужичок. – Это Наполеон-то наш союзник? Да он Москву сжег.

– Слушай, – взмолился Денис, ощущая себя пациентом психушки. – Ты или рассказывай толком, или... вали отсюда, – неожиданно добавил он.

– Это вы сейчас отсюда повалите, – оскорбился мужичок. – До ближайшего райцентра. Видали мы таких резвых. Приехали клад искать, а разрешение у вас на это имеется?

Из магазина вышли, держа каждый, как гранаты, по бутылке водки, два здоровых парня и с интересом стали прислушиваться к идущей уже на повышенных тонах беседе. Больше всего сейчас Денису хотелось, чтобы инцидент не перерос в открытый конфликт. В конце концов, приехали они сюда совсем не за этим. Взглянув еще раз в сторону магазина, он принял самое верное в этой ситуации решение.

– Выпьем за встречу, – предложил он.

– У нас кроме водки здесь ничего не продают, – все еще обиженно и язвительно, но уже не агрессивно напомнил мужичок. – Виски только в райцентре.

– Я тоже предпочитаю водку, – слукавил Денис. – Пару пузырей хватит?

– Тогда пойдем ко мне, – совсем отмяк абориген. – Я недалеко живу.

За водкой, которую, кстати, пришлось пить в основном Денису – Бакаль отхлебнул с интересом, да так и просидел с одной рюмкой весь вечер, а Тан и Шаки отказались пить вовсе – разъяснилась наконец путаница с кладом, французами и гусаром. Деревня оказалась полностью переселенческой. Переехала она на Урал со Смоленщины в начале прошлого века, на бесплатно раздаваемые земли. Клад, вернее, сундучок с деньгами, якобы привез сюда сын той самой девахи, которую хотел ублажить гусар. Деньги-то он отдать успел и даже насладился любовью красивой селянки, обещая вернуться и жениться, но, очевидно, погиб на войне с проклятым супостатом. Хранить в доме клад крестьянская семья, опасаясь разбоя, не хотела и зарыла сундучок, изредка пользуясь его содержимым, где-то недалеко от деревни. Говорят, на той самой Громовой плеши.

– Да это прямо вон за той горкой, завтра покажу, – обещал уже сильно пьяненький мужичок, назвавшийся Алексеем. – Только ту поляну уже рыли-перерыли всю. И местные, и приезжие. Ничего не нашли.

– Люди у вас здесь горят, – напомнил Алексею Тан.

– Сгоришь, если в тебя молния вдарит, – не поддаваясь мистике, стоял на своем Алексей. – А молнии в ту поляну колотят при каждой грозе. В клад бьют, – нелогично продолжил он.

Местом для ночевки Денис выбрал сеновал, в избе было по-летнему душно. Жена хозяина Настя, встретив сначала гостей не очень приветливо, под конец прониклась необъяснимой симпатией к Шаки, называла ее «черненькая ты моя» и увела спать от мужиков в сени, где стояла и ее кровать. Всю ночь оттуда слышались бабий шепоток, вздохи и смех. Больше всего Денис опасался, как бы Шаки не наговорила лишнего. Еще он думал о Сеймуре и Аните. Телефонный звонок Сеймура настиг его в машине, по дороге в Зыбки. Правда, в своем сообщении англичанин был скуп: долетели нормально, погода – дрянь, чуть позже перезвонит. Больше на связь он не выходил. Денис попытался представить, как будут действовать Сеймур и Анита на месте, но скоро выпитое взяло свое, и он крепко уснул, не видя, как в щель между неплотно пригнанными досками крыши на сеновал втекает призрачный звездный свет.

15. Анита

Вместе с наступлением лета Архангельск переживал начало туристического сезона. В аэропорту было довольно оживленно, то и дело по внутреннему радио объявляли, что такого-то или такую-то ожидают около комнаты администрации. Основную массу приезжих составляла молодежь. Все проходы между креслами были забиты яркими разноцветными рюкзаками.

Анита время от времени испытующе взглядывала на Сеймура, но тот оставался мрачно-спокоен, лишь иногда на его невозмутимом лице двигались желваки.