Александр Мееров - Осторожно - чужие !

Какую вещь он исполняет? Знакомую, несомненно слышанную когда-то, и, пожалуй, даже не раз, но какую именно? Крэл не знал. Обычно эта вещь не вызывала в нем никаких эмоций, воспринималась, как адресованная тем, кто любит подобную музыку, а сейчас почему-то начинала волновать. Не поддаваться! Надо думать о чем-то хорошо известном, простом, нужном, обыденном. Следует попробовать, например, считать в уме. Еще лучше прикинуть, повысит ли облученный препарат КЛ уровень клеточной возбудимости, облегчит ли этим самым передачу нервных импульсов с нейрона на нейрон... С нейрона на нейрон... Какие нейроны? Зачем?..

А действительно, зачем? Это короткое слово принесло облегчение. Зачем, стоит ли противиться наплыву неизведанного, достающегося людям до обидного редко? Ведь хорошо! Вот сейчас, сию минуту хорошо, и пусть, пусть потом придут сомнения, огорчения, разочарование, пусть. А в эти мгновения хочется вбирать, всем телом впитывать даваемое музыкой наслаждение... Музыкой? Музыки Крэл не слышал. Он ощущал ее воздействие, но не воспринимал звуков, словно эмоциональные посылки, минуя слуховые центры, как-то таинственно и неуловимо овладевали сознанием, волей, подавляли недавнее стремление постигнуть истину и только возбуждали чувства... Что же это?.. Ага, значит, есть еще силы сопротивляться наваждению, оставаться пытливым... В чем сущность явления... А не все ли равно, какое это явление, если оно так прекрасно... Нет, нет, надо понять! Зачем, разве можно понять, что такое страсть? Ее надо ощутить, хотя бы раз в жизни впитывать вот так, как сейчас... Да, страсть, страсть! Испепеляющая, берущая все силы и дающая ни с чем не сравнимое блаженство...

Было тихо. Никто не аплодировал. Экран едва мерцал спокойным сизо-стальным светом. Сколько прошло времени с момента, когда Ваматр перестал играть?

Слушатели замерли, не в силах пошевелиться, не в состоянии выразить восторг обыденным, привычным способом, замерли, испытав опустошенность, граничащую с прострацией.

И Крэл сидел тихо, молча. Самым определенным было желание: еще! Хотелось вновь и вновь насладиться возбуждающей силой, но уже возникла мысль, подсказанная поэтом:

...Ты так весел, и светла твоя улыбка,

Не проси об этом счастье, отравляющем миры.

Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое скрипка,

Что такое темный ужас начинателя игры!

Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,

У кого исчез навеки безмятежный свет очей,

Духи ада любят слушать царственные звуки,

Бродят бешеные волки по дороге скрипачей...

Крэл нашел в себе силы оглядеть тех, кто сидел рядом в притихшем зале, и нетерпеливо подумал: "Что же должно произойти теперь?"

Словно в ответ на этот вопрос, из репродукторов, установленных за драпировками, полилась музыка. Транслировалась передача по радио. Заурядная, повседневная. Она бессильно заполняла зал, контрастируя с волшебством, которым только что одаривал импровизатор. Расчет был тонким и действенным - сопоставление только усугубляло впечатление. Но на Крэла, не понимавшего и не любившего музыки, этот трюк подействовал отрезвляюще. Он вынул из кармана бумажник (в нем лежала плоская кюветка), незаметно положил бумажник на сиденье и, пощупав, на месте ли вторая, пошел к экрану.

Он шел не оборачиваясь, но чувствовал, что сзади, окаменев в креслах, подавленная и восторженная публика терпеливо и молча ждет начала второго отделения.

Экран слегка светился. Крэл подошел к левому краю эстрады, стараясь найти какую-нибудь щелочку, не нашел и уже направлялся к правой стороне, когда распорядитель вырос перед ним как из-под земли.

- К эстраде подходить нельзя.

Сказано это было шепотом, но так, что ослушаться было невозможно. Крэл понимал, сколь беспомощны его попытки подсмотреть, что именно скрыто от глаз публики, и добивался только одного - подольше побыть со своей кюветой возле экрана. До кресла, на котором оставлен бумажник с первой кюветой, метров десять, значит, она должна потемнеть слабее, чем вторая, лежащая в кармане, если... если за экраном есть протоксенусы.

- Я попрошу вас немедленно отойти от экрана!

- Мне надо встретиться с музыкантом.

- Это невозможно. Маэстро никогда ни с кем не встречается. Ни с поклонниками, ни с людьми, излишне любопытными.

- В таком случае, я не останусь на второе отделение.

- Вот это как вам угодно. Я провожу вас к выходу.

Подойдя к гардеробу, - распорядитель не оставлял Крэла ни на секунду, Крэл суетливо похлопал себя по карманам.

- Я потерял бумажник. Вероятно, в зале.

- В зал можно вернуться только в случае, если еще не началось второе отделение.

- Тогда поспешим.

Распорядитель провел Крэла к его месту. Крэл "нашел" бумажник и облегченно вздохнул. Это получилось у него естественно.

На какой-то миг соблазн подавил волю - Крэл уже хотел опуститься в кресло, поддавшись желанию вновь испытать счастье, "отравляющее миры", но тут помог распорядитель:

- Я попрошу вас поспешить к выходу.

На улице закружилась голова. Поташнивало, слабость разлилась по телу, ноги подкашивались, и Крэлу пришлось ухватиться за фонарный столб. Липкий противный пот покрыл лицо, шею, грудь. Бросало то в жар, то в холод. Начинался приступ. Сейчас это казалось страшнее всего - ведь главное впереди. Надо попробовать добраться до "дисмена", отдохнуть в машине, набраться сил, чтобы начать слежку. Не пропустить выход Ваматра, не пропустить, а потом ехать за ним...

В машине он почувствовал себя намного лучше, и как только отдышался, решил вернуться к особняку. Ожидание было томительным. Снова начала одолевать тошнота, болезненная, лишающая сил. Но Крэл, как обычно, становился тем настойчивее, чем больше его терзала болезнь.

Минут через сорок к особняку начали подъезжать автомобили. Укрывшись в увитой плющом нише соседнего дома, Крэл следил за выходящими из особняка. Ваматр не должен был выйти вместе со всеми. Если выйдет после всех, а еще лучше - если выйдет через калитку в палисаднике, примыкающем к дому со стороны переулка, все будет в порядке.

Теперь только ждать. Терпеливо, настойчиво. Ждать. Знобило, боль усиливалась. Неужели приступ начался по-настоящему? Отчего он начался? Нервное напряжение последних дней, простуда? А может быть... может быть, влияние протоксенусов?..

Потухли фонари у подъезда, выходящего на улицу Товмид, и солидные фигуры швейцаров стали едва различимы, погасли огни в большинстве окон, особняк постепенно погружался во тьму. Неужели пропустил?

Нет!

Калитка отворилась. Кто-то вышел из нее, огляделся по сторонам, и сразу к калитке подъехал черный "мерседес". Человек, осматривающий улицу, исчез, а через минуту в темном плаще, со скрипкой появился... Ну, конечно, Ваматр!