Джеймс Ганн - Внемлющие небесам

– Это же абсурд… – начал Иеремия.

– А что это за символы слева? – спросил Макдональд. – И на правой кромке светила?

– Единицы измерения? – предположил кто-то.

– Формула? – подсказал другой.

– Слова? – бросил еще кто-то.

– Может, и слова, – проговорил Макдональд. – Справа в вертикальном столбце – числа, а слова – слева и тоже вертикально. Похоже, строится словарик чисел и слов.

– Ноги! – пророкотал Иеремия. – Стопы!..

– Да, – подтвердил Макдональд. – Длинные ноги и туловище, руки… их больше одной пары, а вот там, справа… что это?

– Если слева – слова, – заметил кто-то, – то одно повторяется трижды.

– Должно быть, нечто важное, – добавил чей-то голос. – Похоже, существо это как бы подчеркивает именно данные два слова.

Неожиданно построение изображения оборвалось. Олсен вновь нажал на клавиши. Печатающее устройство остановилось. Компьютер прекратил работу. В наступившей тишине все не сводили глаз с рисунка.

– Если внизу слева – светило, то вон там, справа вверху – второе, – высказал кто-то предположение. – Ну, конечно. Два светила. Это Капелла!

– А под ним – группа точек, – проговорил Макдональд. – Какая-то большая планета, наверное, сверх гигант с четырьмя спутниками, из них два – побольше, и существо указывает на один из них одной из четырех своих рук.

– Не рук, – выдохнул Иеремия. – Там два крыла.

– А что у него на голове? – спросил кто-то.

Иеремия сложил пред собой ладони, склонил к ним лицо, и глаза его закрылись.

– Прости меня, – произнес он. – Прости мне мое сомненье. Это посланье Божие.

– Что он там плетет? – обернулся Митчелл к Томасу.

– Тихо! – шепнул тот.

Как-то сразу все умолкли, и вновь воцарилась тишина.

Иеремия, наконец, поднял голову.

– Более я не стою на твоем пути, – возгласил он, обращаясь к Макдональду. – Своим прихожанам скажу, узрел я послание, и оно – от Бога. Мне не ведомо еще, о чем там идет речь, но это я знаю точно. Прочтем ли все мы его полностью, зависит теперь от вас.

– Я, как и ты, поражен и застигнут врасплох, – сказал Макдональд.

– Верю. Спланировать заранее не удалось бы, никому. Это ангел, ибо я вижу нимб.

– Нимб… – эхом отозвался Митчелл.

– Возможно, это шлем, – мягко заметил Макдональд. – Или наушники. А может, просто большеголовая птица?

– Вы вправе гадать, как вам заблагорассудится, – изрек Иеремия. – Однако нимб есть ореол. Не опровергайте, что это ангел, и тогда можете заниматься любыми спекуляциями, сколько душе вашей угодно. Я же не перестану утверждать: послание – от Бога, и есть иные существа, называемые ангелами.

– Зовите их ангелами, – сказал Макдональд, давая тем самым официальное согласие. – Не хочу настаивать, что вы заблуждаетесь. Слишком уж много домыслов и слишком мало уверенности: наверняка, пожалуй, не знает никто из нас.

– Пошли, Джуди, – вымолвил Иеремия.

– Отец, – остановила его Джуди. – Билл что-то хочет сказать тебе.

– Я сожалею о своем прежнем мнения о вас, – проговорил Митчелл.

Сомнений не оставалось: он ошибся в старике. Фальшь напрочь в нем отсутствовала. Иеремия оказался в сложнейшей ситуации: ему предстояло возвращение с новым истолкованием послания. Как объяснить все это прихожанам, верующим и последователям? И тем не менее он не отступил. Узрел истину и отбросил собственное предубеждение. «Наверное, – думал Митчелл, – в отношении многого я и сам заблуждаюсь».

– Я чувствовал, ты не подходишь моей дочери, – сказал Иеремия. – Ты не любишь людей.

– Я начинаю любить их все больше и больше, – ответил Митчелл.

– Хорошо, – сказал Иеремия, направляясь к двери. – Посмотрим.

– Я отвезу вас… – начал Митчелл.

– Погоди, сейчас не время, – прервала его Джуди и, сжав его руку, глянула отцу вслед. – Как-нибудь потом. Если, конечно, захочешь. – Она оставила Митчелла и поспешила за отцом, чья прямая фигура уже пересекала коридор.

– Какая удача! – обратился Митчелл к Макдональду. – Невероятное, сумасшедшее везение! А может, это не просто везение?

Томас взглянул на Митчелла, потом на Макдональда. Последний, не отрывавший взгляда от изображения, отпечатанного компьютером, вопроса попросту не услышал.

– Тебе следует запомнить еще одно, Билл, – заметил Томас. – На свете не существует двух одинаковых людей. И, если ты хочешь до конца понять Мака, тебе необходимо раз и навсегда уяснить для себя: он никогда бы и ни при каких условиях не солгал и не обманул.

– Даже ради сохранения Программы? – недоверчиво осведомился Митчелл. – Даже во имя великой цели всего человечества и капелланцев? Даже с целью разрушить закостенелый мистицизм в невежество?

– Даже ради этого, – подтвердил Томас. – И вовсе не потому, будто он не подвержен искушению и не из-за предубеждения против лжи или боязни. Просто он такой, как есть, и лгать и оставаться самим собой одновременно, – на это он не способен. И он это прекрасно знает.

– Больше всего это напоминает большую птицу, – произнес кто-то.

– Это и есть птица, – ответил чей-то голос. – А вот та точка у его ног, – наверное, яйцо.

– Одно из трех одинаковых слов слева, – если это вообще слова – как раз напротив этого яйца. Если, конечно, это – яйцо, – раздался голос Олсена.

– Поглядите! – воскликнул кто-то. – Светила-то разные.

Макдональд не тронулся с места, по-прежнему уставившись на распечатку, находясь словно в вакууме от оживленных дискуссий, которые развернулись вокруг. Со стороны казалось, он и впрямь узрел ангела.

Митчелл с неподдельным интересом рассматривал присутствующих. Все реагировали по-разному. И каждый, подобно Иеремии, вглядываясь в изображение, наверняка интерпретировал его по-своему.

Митчелл продолжал вертеть головой, и взгляд его случайно остановился на страусе в углу. Он подошел поближе и заглянул в черные зрачки птицы.

– Только один ты не вызываешь здесь сомнений, – проговорил он, потом обернулся и, оглядев сгрудившихся у послания, задумался обо всех тех многочисленных устройствах, оборудовании и персонале, обо всем том бесконечна долгом времени, которое истрачено, чтобы наконец, принять и понять послание. Его мысленному взору представился телескоп, нацеленный в ночное небо и все эти огромные ловушки в долине, исполинские силки, куда попадает звездная пыль. Потом вообразил самого себя, долгие лета мчащегося в одиночестве сквозь черную бесконечность, и вздрогнул: «Вот только кто, – подумал он в отчаянии, – поймет меня самого?»

ДИНАМИКА КОМПЬЮТЕРА

В материальной Вселенной жизнь имеет собственный статус. Она – элемент естественной природной упорядоченности – занимает в этом порядке высокую ступень, ибо представляет в нашей Вселенной, по-видимому, наивысшую из достижимых форму организации. Нам, землянам, досталось особенно почетное место, поскольку в людях материя начала осознавать самое себя…