Майкл Мэнсон - Конан и грот Дайомы

Кем же он был? Не бог, не человек, не демон, не дух и не душа, заблудшая с Серых Равнин, и даже не зомби, не мертвец, оживленный магической силой какого-нибудь колдуна... Пожалуй, он являлся неживой субстанцией, в которую живое существо - в данном случае, Владычица Острова Снов - вложило определенные умения, знания, цели и приказы, сформировавшие подобие разума. И поскольку целей было немного, Идрайн, каменный голем, умел добиваться их с дьявольской настойчивостью.

* * *

Прошло еще два дня, и прямо по курсу "Морского Грома" поднялись из морской синевы холмы страны пиктов, заросшие сосновыми лесами. Пиктское побережье начиналось в паре дней пути от устья Черной, за которой стояла Кордава, и тянулось далеко на север, до Киммерии и самого Ванахейма. Конан знал, что ближе к полярным краям сосновые боры и дубовые рощи сменяются осинниками, березой и почти непроходимыми зарослями елей Были там и болота с ржавой водой и корявыми деревьями, и вересковые поляны, и травянистые сырые луга; на юге же властвовали джунгли, населенные всякими хищными тварями львами и черными пантерами, леопардами, огромными змеями, чудовищными бесхвостыми обезьянами и тиграми с клыками длиной в ладонь. Все это обширное прибрежное пространство, омываемое Западным океаном, называлось Пустошью Пиктов. Но Пустошь вовсе не была пустой и получила свое имя лишь потому, что в пиктских землях не имелось ни городов, ни крепостей, а лишь лесные селения, и соединяли их не дороги и торговые тракты, а тайные тропы. Пиктам хватало и этого; они не сеяли и не жали, а жили охотой и грабительскими набегами на соседей.

Солнце начало садиться, и корабль повернул к югу. Зингарцы, покончив с вечерней трапезой, спускались вниз, на гребную палубу и в трюм, укладывались на скамьях, залезали в подвесные койки. Гирдеро тоже исчез за дверью своей каюты в кормовой пристройке, отдав последние распоряжения помощнику, сухопарому зингарцу, которому выпало нести ночную вахту. Конан, однако, заметил, что караулы усилены: кроме рулевых и десятка моряков, следивших за парусами, на палубе остались пять человек в полном вооружении, с копьями и мечами. "Опасается, петушок, - мелькнуло в голове у киммерийца. Опасается!" Вот только кого? Пиктов, нередко выходивших в море на больших челнах, или своих пассажиров?

Он спустился в крохотную каюту, где, привалившись спиной к переборке, дремал Идрайн. Корабль постепенно затихал; гребцы устроились на своих скамьях, воины в гамаках. Вскоре гул голосов и вялая перебранка сменились дружным храпом, и лишь где-то вверху поскрипывали под напором ветра мачты да хлопали паруса. Ночь, к счастью, выдалась безлунная, вполне подходящая для задуманного Конаном дела. Больше тянуть он не мог, ибо на следующее утро "Морской Гром" оказался бы уже вблизи зингарских берегов.

Тем не менее, он ждал; ждал в полном мраке, так как в каморке его не было ни оконца, ни светильника. Но отсутствие света не являлось помехой; инстинктивное чувство времени никогда не покидало киммерийца, и он неплохо видел в темноте. Задуманное им надлежало выполнить перед самым солнечным восходом, когда небо еще усеяно звездами, сон особенно крепок, а глаза вахтенных и стражей начинают слипаться от усталости.

Тянулось время; Конан ждал. Иногда он беззвучно шевелился, чтобы не затекли мышцы; рука его скользила то к защитному обручу на голове, то к рукояти запрятанного в голенище кинжала, проверяя, на месте ли его нехитрое снаряжение. Из угла, где скорчился голем, не доносилось ни звука; казалось, там нет вообще никого, лишь одна тьма, пустота и холод.

Наконец Конан решил, что время пришло. Неслышно подвинувшись к Идрайну, он потряс гиганта за плечо и тихо, одними губами, шепнул:

- Вставай, серокожая нечисть. Пора выбираться с этой лоханки.

Голем встрепенулся.

- Будем резать зингарцев, господин?

- Не всех, только палубную команду. Потом спустим лодку, и к берегу! С рассветом окажемся на твердой земле.

- Что я должен делать?

- Придушить охрану. Но тихо, во имя Крома! Справишься?

- Справлюсь.

- Тогда поднимаемся на палубу. Там разойдемся: я - на нос, ты - на корму... Да, еще одно: малышка Зийна Удерет вместе с нами.

- Зачем, мой господин?

- Много вопросов задаешь, ублюдок Нергала, - буркнул Конан. - Я сказал; так тому и быть.

Он дернул Идрайна за руку, в который раз удивившись, насколько холодна и тверда плоть голема. Казалось, шкуру его и мощные мышцы не пробьют ни копья, ни стрелы, ни бронза, ни острая сталь; он был неуязвимей аквилонского рыцаря, закованного в доспехи от ступней до головы. На миг киммерийца кольнуло сожаление; такой боец был бы не лишним на долгом пути к замку Кро Ганбор... Упрямо мотнув головой, он подавил это чувство: что решено, то решено.

Тихо ступая, они выбрались на палубу. Конан двигался бесшумно, как лесной хищник, со стороны же Идрайна вообще не доносилось ни звука. Он был огромным, массивным и тяжелым, но перемещался с ловкостью черной пантеры вендийских джунглей; доски не скрипели под его ногами, не шуршала одежда, не было слышно и дыхания. Одним словом, нелюдь, - подумал Конан.

Он вытянул руку в сторону стражей, расположившихся у двери капитанской каюты. Над ними горел факел, и все пятеро, как и рассчитывал киммериец, дремали; кто привалившись спиной или плечом к переборке, кто опершись на копье. Перья на бронзовых шлемах подрагивали в такт покачиванию корабля.

Идрайн, кивнув, скользнул в темноту; Конан двинулся на нос судна, придерживаясь за лодочный борт. Три матроса ночной вахты спали под лодкой, и он, вытащив кинжал, быстро прикончил их. Заколдованный клинок резал человеческую плоть и кости, не встречая сопротивления; киммерийцу чудилось, что лезвие входит в воду или в жидкое масло. Никто из зингарцев не вскрикнул и не пошевелился, когда души их отлетали на Серые Равнины, и Конан, довольно хмыкнув, направился дальше.

Еще двоих он нашел у самого бушприта, под косым парусом, увлекавшим корабль к югу. Эти не спали, а развлекались игрой в кости при свете масляной лампы. К счастью, оба были слишком увлечены своим занятием и пересчетом монет, серебристой кучкой лежавших на войлочной подстилке. Конан возник из темноты словно ночной дух и воткнул клинок под лопатку ближайшего игрока, одновременно зажав ему рот левой рукой. Приятель убитого не успел сообразить, что случилось; его выпученные глаза встретились с холодным взглядом синих зрачков, и в следующий момент он слабо захрипел, ничком повалившись на палубу.

Киммериец снова хмыкнул. Некогда, в Шадизаре и Аренджуне, воровских и разбойных городах, ему довелось пройти неплохую школу тайных убийств. Учителя-заморанцы говорили: хочешь тихо убрать человека - режь горло. От уха до уха, тогда не закричит! Конан хорошо усвоил этот совет.