Дуглас Брайан - Песня снегов

Девушка подняла голову и улыбнулась. В ее глазах вспыхнули красные огни зрачков. Она разжала пальцы, и кинжал со стуком упал на деревянный пол. Синфьотли попятился. Его вдруг охватил безотчетный страх, и он не сразу сумел совладать с собой.

- Дочка, - прошептал он, - девочка...

Она смотрела на него в упор своими ужасными пылающими глазами и улыбалась.

"Отец, - взвывала Соль, сидя у окна и глядя невидящим взором в черное ночное небо, - отец мой, волк, одиноко бродящий среди равнин, ты слышишь меня?"

Большой дом уже спал. Пусто стало в этом доме, где некогда бурлила жизнь, вымерли его просторные комнаты, и ночь заполнила пустоту тенями и шорохами.

Откуда-то издалека, с белых холмов, донесся ответ Сигмунда:

"Я слышу тебя, Соль".

"Отец, они знают все".

"Кто? - тревожно спросил Сигмунд, затерянный вдали от Халога и все-таки очень близкий. - Кто знает? Кому ты открылась, неразумное дитя?"

"Сунильд и Синфьотли. Они догадались. Бабушка, видно, следила за мной, а Синфьотли просто все понял. Он взглянул на меня и вдруг испугался... Я без труда услышала его мысли, они были полны бесформенного ужаса..."

"Они еще живы?" - уловила она вопрос Сигмунда и тут же ответила:

"Да. Я не смогла пролить свою кровь. Ведь Синфьотли твой брат, о господин мой, а Сунильд родила на свет вас обоих..."

"Ты хорошо поступила, не тронув их, Соль. Пусть они живут. Я приду. Они не повредят нам".

Девушка всхлипнула, губы ее задрожали..

"Отец, отец, мне одиноко без тебя. Приходи в этот дом, живи со мной, повелевай людьми. Пусть здесь все будет, как было прежде".

Сигмунд долго молчал, а потом Соль вновь услышала его твердый голос, и, как и прежде, перед ней появился образ Того-Кто-Сильнее. Девушка тихонько взвизгнула, совсем по-собачьи.

"Соль, - обратился к ней отец, - неужели ты не поняла до сих пор, бедная моя дочь, что никогда уже не будет так, как было прежде?"

"Но почему же? Разве не было всегда нашей с тобой тайны? С того часа, как я появилась на свет и ты признал во мне свое дитя, а я увидела в тебе того, кто дал мне жизнь, всегда мы были вдвоем против всех".

"Теперь я мертв, - ответил Сигмунд, - а ты больше чем наполовину превратилась в дикого зверя. И... я люблю тебя, прекрасная волчица с золотистым мехом".

Она вскочила, завертелась возле окна. Ей неудержимо хотелось выскочить в ночь, помчаться навстречу этому сильному зову, увидеть, как выходит из снегов белый волк с внимательными человеческими глазами. Но она знала, что ей нельзя теперь надолго покидать дом. Сунильд и Синфьотли должны испытывать постоянный ужас перед ее могуществом, иначе они придут в себя и соберутся с силами, чтобы начать настоящую охоту на оборотней.

Она навалилась на окно всем телом и послала в ночь отчаянный призыв.

"О Сигмунд, приди в этот дом. Я подготовлю все для того, чтобы встретить тебя. Ты ни в чем не будешь знать отказа..."

"Круг сужается, - сказал Сигмунд. - Я приду в город к людям, потому что здесь нужно убить".

"Я убью для тебя, скажи только - кого".

"Того мальчишку-киммерийца. Мы одолеем его вместе".

"Чем этот жалкий человек навлек на себя твою ненависть?"

"Он знает, кто мы такие, и не боится нас".

"Что с того? Синфьотли теперь тоже знает".

"Синфьотли - мой брат, и он испуган. Киммерийца ты не сможешь держать в постоянном страхе. Он не боится тебя. Он не боится меня. Он сам дикарь и чудовище, Соль. И я должен хорошо подумать над тем, как мне уничтожить его".

"Клянусь, отец, я буду рядом и помогу тебе. Только возвращайся в свой дом, Сигмунд. Скорей возвращайся ко мне".

15

Всю ночь два волка бродили возле гладиаторской казармы, выискивая, нет ли в ограде щели, не обвалилась ли где-нибудь стена так, чтобы по ней можно было взобраться. Тяжелый запах человечьего жилья дразнил их, щекотал чуткие ноздри, заставлял задирать верхнюю губу, обнажая желтоватые клыки в беззвучном оскале. Лишь на рассвете ушли они восвояси, и Гунастр, заметив их следы у ворот казармы, встревожился не на шутку.

Первый, кого он увидел в это утро, был мальчишка-киммериец, Конан. Нехотя Гунастр вынужден был признать, что Арванд оказался прав: несколько блестящих побед над товарищами по казарме, пусть даже в тренировочных поединках, посещение одного из веселых заведений с доступными женщинами и киммериец перестал диким зверем биться о прутья решетки. Наоборот, он начал тренироваться с удвоенным рвением, стараясь наверстать упущенное за те дни, когда он метался по своей камере в бессильной ярости. Он еще принесет Гунастру немалую прибыль.

Заметив Гунастра, Конан и не подумал прекратить тренировку. Он нарочно удвоил усилия, демонстрируя силу и ловкость ударов новому зрителю, и под конец лихо "снес голову" своему противнику, увертливому Каро.

- Молодцы, - сказал Гунастр, - деритесь так же на арене, и тогда я скажу вам, что не зря терял с вами время.

- Спасибо, - кисло улыбнулся "обезглавленный" Каро. - Мне еще повезло, что меч у него сегодня был не медный, а деревянный.

- Где Арванд? - спросил старый наемник.

- Здесь я, - донесся откуда-то сверху голос Арванда, и спустя несколько минут вездесущий ванир уже стоял во дворе.

Гунастр смерил его взглядом и поджал губы.

- В последнее время ты не слишком много времени уделял своей работе, а?

Арванд улыбнулся.

- Напротив, господин. Мне кажется, в деле приручения киммерийского дикаря я добился совсем не плохих результатов. Ты еще заработаешь на нем кучу золота.

- Он принадлежит Синфьотли, если ты не забыл о такой мелочи. Так что все его победы, если они, конечно, будут, принесут выгоду не столько нам, сколько его хозяину.

Гунастр прекрасно знал, что несправедлив: в подобных случаях владельцу казармы всегда доставалась неплохая доля, но его выводило из себя слишком уж наглое и независимое поведение Арванда. Ванир всегда был себе на уме, и, хотя Гунастр вполне доверял ему, в его отношении к помощнику продолжала оставаться известная доля настороженности. Вот и сейчас Арванд смотрел на него, словно отгородившись стеной, и улыбался так, точно знал нечто, о чем и Гунастру неплохо бы припомнить. Старику захотелось ударить его по лицу, втоптать в грязь и бить до тех пор, пока наглец не перестанет ухмыляться. Вместо этого Гунастр только перевел дыхание и сердито проговорил:

- Следи получше за тем, чтобы ворота были заперты как следует, особенно на ночь. Часовых вооружить получше и не оставлять с наружной стороны, даже если начнется бунт. Может быть, разумнее всего было бы поставить на стену лучников...

- Что-нибудь случилось? - Теперь улыбка исчезла с лица Арванда, и он выглядел не на шутку озабоченным.

- Ничего особенного пока не случилось. Идем со мной, я тебе кое-что покажу.