Эдгар Берроуз - Земля, позабытая временем

Большей частью я старался избегать зарослей, предпочитая сделать лучше лишний крюк, чем углубляться в эту мрачную тьму, хотя временами мне приходилось это делать в тех местах, где джунгли вплотную примыкали к морю. В доносящихся до меня звуках, смутных формах невиданных животных в чаще и, может быть, еще более невиданных человекоподобных существ таилась, казалось, такая физическая угроза, что я всякий раз вздыхал с облегчением, добираясь, наконец, до открытой местности.

Я продвигался к северу уже около часа. Меня все еще не покидало странное убеждение, что какое-то существо неотступно следует за мной по пятам, прячась среди деревьев и кустарника. Когда я в сотый, наверное, раз оглянулся, привлеченный каким-то звуком, то увидел, как какое-то существо бежит в моем направлении. Я не мог толком разглядеть, что это такое, так как мешали деревья и кусты, но ясно было, что на меня нападали, причем, отбросив все предосторожности. Прежде чем существо показалось, я заметил, что оно на самом деле не одно — в нескольких ярдах за его спиной через кустарник ломился кто-то еще.

Итак, на меня напали, но кто — звери или люди?

Когда передний из преследователей, наконец, появился из зарослей акации, я уже держал ружье наготове. Должно быть, я выглядел ужасно глупо, если мое удивление хоть в малой степени отразилось у меня на лице. Опустив ружье, я изумленно наблюдал за стройной девичьей фигуркой, быстро бегущей по направлению ко мне. Но недолго пришлось мне так стоять с опущенным ружьем. Я заметил, что девушка постоянно с испугом оглядывается на бегу, и в тот же момент из кустарника выскочила самая крупная кошка из всех ранее виданных мною.

Сперва я принял ее за саблезубого тигра, но, как оказалось впоследствии, это был не столь опасный и свирепый зверь, хотя вполне грозный, чтобы удовлетворить жажду приключений любого охотника на крупного хищника. Зверь начал приближаться к нам. Глаза его горели, открытая пасть, полная страшных зубов, как будто «ухмылялась». Завидев меня, хищник изменил тактику — теперь он приближался медленно, в то время как девушка с длинным ножом в руке отважно заняла позицию слева и чуть сзади меня. На бегу она что-то кричала мне на незнакомом языке, сейчас, остановившись, она вновь обратилась ко мне, но я, конечно, не мог ее понять. Меня поразил ее голос — нежный, мелодичный и без малейших признаков паники.

Лицом к лицу с огромной кошкой, оказавшейся, как теперь стало ясно, гигантской пантерой, я хладнокровно выждал, пока мне не представилась возможность послать пулю в наиболее подходящую точку, поскольку выстрел в лоб при охоте на крупных хищников, часто приводит к нежелательным последствиям. Пользуясь тем, что зверь не нападал открыто, а медленно подкрадывался с опущенной головой, выставив тем самым спину, я прицелился приблизительно с сорока ярдов в то место, где кончаются шейные позвонки. И в этот момент, словно почувствовав мое намерение, пантера подняла голову и ринулась вперед. Я знал, что стрелять в этот покатый лоб бесполезно; тем не менее, мгновенно сменив прицел, я нажал на курок, надеясь, что меткая пуля и большой заряд окажут достаточный эффект на зверя и дадут мне возможность произвести второй выстрел.

Выстрелив, я с удовлетворением увидел, как хищник подпрыгнул вверх и перевернулся, и хотя в ту же секунду он снова оказался на ногах, тех коротких мгновений, которые понадобились ему для этого, вполне хватило мне, чтобы послать вторую пулю прямо в сердце. Пантера снова свалилась на землю, но тут же вскочила и опять бросилась на меня. Живучесть обитателей Каспака — одно из чудес этого мира, свидетельствующее о низком развитии центральной нервной системы у этих реликтов, давно исчезнувших во всех остальных уголках Земли.

Третью пулю я всадил в нее уже почти в упор и думал, что мне конец; но нет, перевернувшись через голову, зверюга упала замертво у самых моих ног. Я обнаружил, что мой второй выстрел совершенно разворотил сердце хищника, и все же он продолжал нападение; не выстрели я в третий раз, он, несомненно, успел бы покончить со мной, прежде чем окончательно испустить дух, или, как это своеобразно описывает Боуэн Тайлер, «прежде, чем он понял, что уже умер».

Ну а поскольку пантера, по-видимому, уже успела убедиться в своей гибели, я переключил все внимание на девушку, которая разглядывала меня с несомненным восхищением. Впрочем, должен признать, что мое оружие заинтересовало ее в не меньшей степени, чем моя персона. Она представляла собой самый совершенный экземпляр дикарки, который я когда-либо видел, причем те немногие предметы одежды, бывшие на ней, только подчеркивали ее прелесть. Облачение ее состояло в основном из сыромятной шкуры какого-то животного. Она держалась на ее левом плече и под правой грудью, спускаясь слева к бедру, а справа к металлическому кольцу, схватывающему ее правую Ногу выше колена, за которое и крепился свободный конец шкуры. Кроме этого, на ней был свободный кожаный пояс с ножнами, правая рука выше локтя была охвачена единственным браслетом, в то время как на левой руке от запястья до локтя таких браслетов было несколько. Позже я узнал, что эти браслеты служат чем-то вроде щита при схватке на ножах.

Тяжелую копну ее волос обхватывал широкий обруч с треугольным узором в центре, выполненным из черепаховых пластин, сам же обруч, как и все остальные украшения, был из чистого золота, инкрустированного перламутром и разноцветными камушками. С левого плеча ее спускался хвост леопарда. На ногах были прочные сандалии. Единственное ее оружие — клинок был железным, рукоять была обмотана кожей и имела на конце золотой набалдашник.

Все это я успел разглядеть за те несколько секунд, что мы стояли с ней друг против друга. Впрочем, я обратил внимание и еще на одну особенность ее внешнего вида: она была невообразимо грязна! Но несмотря на это, я чувствовал, что никогда прежде мне не доводилось встречать столь совершенной красоты. Будь я, к примеру, писателем, я, возможно, назвал бы греческим тип ее красоты, но, не будучи ни писателем, ни поэтом, скажу, что с гораздо большей степенью уверенности я назвал бы его американским — в лучшем понимании этого слова.

Так вот, повторяю, мы стояли и разглядывали друг друга. Наконец, губы ее раскрылись в милой улыбке, заодно продемонстрировав мне два ряда ослепительно белых безупречных зубов.

— Галу? — спросила она с нарастающим волнением.

Припомнив, что в своей рукописи Боуэн пишет, что слово «галу» обозначает высшую форму человека, я повторил его, указывая при этом на себя. В ответ она разразилась целой речью, из которой я, к сожалению, не понял ни слова. Все это время девушка продолжала оглядываться в сторону джунглей. Вдруг она коснулась моей руки и указала в их направлении.