Семен Слепынин - Сфера разума

- Джон Сильвер? Ты ли это? Неужели дошел до такой низости, как доносы?

Пират сжимал и разжимал кулаки, мял шляпу и раскрывал рот, но от душившей его ярости не мог вымолвить ни слова. Наконец разразился:

- Клянусь громом! Это капитан Флинт донес на меня. Я узнал почерк этого дьявола.

- Вон оно что! Ты сам стал жертвой доноса. Но я замолвлю за тебя словечко. Выручу.

Я подошел к столу секретарши. Рыжая девица, сосредоточенно занятая вязанием, подняла голову и воскликнула:

- Друг Непобедимого! Извините, не заметила. Сейчас узнаю, когда Весельчак освободится.

Девица все так же сидела и вязала шарфик, спицы так и мелькали в ее ловких руках. Но голова!.. От неожиданности я отшатнулся: голова, повинуясь желанию свой хозяйки, отделилась от туловища, подплыла к двери кабинета и приникла ухом к замочной скважине.

- Ругаются,- хихикнула голова.

- Прокаженная! - раздался чей-то вопль.

Обезумев от ужаса и роняя доносы, посетители кинулись к выходу. Образовалась пробка, и какое-то время никто не мог выскочить наружу. Но какой молодец Джон Сильвер!

- Спасайтесь, дурачье! - хохотал он и с удовольствием лупил костылем по спинам своих литературных собратьев.

Паника в дверях поднялась невообразимая, когда попугай, дремавший на плече пирата, очнулся и суматошно закричал:

- Пиастры! Пиастры! Пиастры!

Я ушел последним, когда секретарша, покружившись облачком пыли, рассеялась и бесследно исчезла.

Вскоре подземный гул затих совсем, и случаев "проказы" больше не наблюдалось. Изгнанники успокоились, жизнь города вошла в обычную колею.

Лишь с Гроссмейстером творилось что-то неладное. Обычно перед началом дьяволослужений он подходил к зеркалу, прихорашивался и с улыбкой разглядывал сияющие на груди ордена (появились у него и ордена) и многочисленные железные кресты. Но в последние дни физиономия Гроссмейстера приобрела скучающее и даже капризное выражение.

- Мания величия ненасытна,- смеясь, говорил дядя Абу.- Железных крестов уже мало. Надо что-то новое. Может быть, он объявит себя Наполеоном или Александром Македонским?

Однако сатана хотел совсем иного. Об этом я узнал на предвыборном собрании исторических персонажей, состоявшемся в нашем департаменте.

В большом зале собралось около пятисот реально живших людей. И какую только нечисть не выплеснула сюда потревоженная история, спавшая до этого сном вечности. Слева от меня нервно ерзал на стуле наркоман, считавшийся здесь специалистом в области ядерной физики. Справа сидел монах и сверлил всех горящим взглядом фанатика. Впереди высились два плечистых гангстера. "Прелестная компания",- поежился я.

Страна изгнанников готовилась к выборам. Наибольшее количество мест в парламенте отводилось, конечно, представителям христианской мифологии - так называемой христианской партии. Немало мест занимали сказочная и литературная партии. От нашей малочисленной исторической партии нужно было дополнительно выдвинуть еще одного депутата.

Меня, одного из самых уважаемых изгнанников, могли избрать в парламент. Но такая перспектива меня страшила. И вот почему. В тот раз Алкаш не все рассказал мне о живых депутатах, об этих "смекалистых мужиках". Вели они себя образцово лишь до поры до времени. Незаметно, исподволь в их среде завелась, по выражению одной из газет, "гниль свободомыслия". В кулуарах часто возникали разговоры, в которых то и дело слышались недозволенные слова: закон, право, конституция. Однако на заседаниях живые депутаты поступали точь-в-точь, как их предшественники роботы. Но однажды во время речи Гроссмейстера какой-то задремавший депутат (предполагают, что это был дракон) вскочил и вместо положенного "браво!" спросонья рявкнул: "Конституция!"

Гроссмейстер и ангелы не стали искать зачинщиков "конституционной смуты". Всех депутатов они бросили в большую яму с напалмом и сожгли. С тех пор новые депутаты вели себя, конечно, осмотрительно и разумно. Но мало ли что могло случиться? Тогда и дядя Абу не вызволит меня из ямы: его очеловечение могло наступить в любой день. К счастью, в парламент выбрали не меня, а какого-то уголовника.

Затем мистер Ванвейден, ведший собрание, пустил по рядам медаль для осмотра.

- Подобных медалей мы можем изготовить сколько угодно,- сказал он.- Но важно, чтобы Гроссмейстер получил ее из рук человека, награжденного такой медалью в историческом прошлом.

Я взял медаль и чуть не рассмеялся: сатана пожелал стать лауреатом Нобелевской премии. Кто надоумил его? Ангелы? Или ему самому вступила в голову такая блажь?

Но это же нелепость! Даже туповатый мистер Ванвейден должен понимать, что здесь, в мусорной яме человечества, не может появиться уважаемый в прошлом ученый или писатель. Но уж очень хотелось вампиру отличиться и занять место Аристарха Фалелеича. Никого не спросясь, втайне даже от Мурлыкина, он отважился на нелепую авантюру.

На другой же день мистер Ванвейден с утра вывел исторических персонажей на опушку леса. Прочесывание решили вести небольшими группами и, конечно же, без конвоиров-чертей, не без основания опасавшихся лесной "нечистой силы".

Штурмбанфюреры с автоматами в руках тремя отрядами ушли в разные стороны. Выходцев из восемнадцатого века, вооружившихся старинными пистолетами, мушкетами и саблями, возглавил гроза морей капитан Флинт. Я шел рядом с представителями моего куда более "просвещенного" века - гангстерами, наркоманами и тремя какими-то неприятными типами, считавшимися здесь технической интеллигенцией.

- Нам не по пути с вами,- с вызовом заявил капитан Флинт.- Мы благородные пираты и разбойники.

- Дикари, недоумки,- смеялись над ними мои "цивилизованные" спутники.

Я поспешил уйти в сторону, понимая, что добром это не кончится. Минут через двадцать, когда я уже находился в густом сыром ельнике, услышал приглушенный расстоянием выстрел, потом другой. Раздался треск автоматных очередей, ухнули взрывы гранат.

А я уходил все дальше. Когда гул сражения перестал слышать совсем, оглянулся и с облегчением перевел дыхание: я один и я дома! С каждым кустом и каждой травинкой я встречался, словно после долгой разлуки. Грудь теснили воспоминания детства и радостные, немножко тревожные ожидания: сейчас должно что-то случиться.

И вот оно, случилось... Лес кончился, открылись залитые солнцем луга, рощи, перелески... Все это затуманилось, качнулось и поплыло перед глазами завитками дыма - так ошеломила, оглушила меня догадка. Я все понял! Словно пелена спала с моих глаз: я Василь Синцов, частица вот этих родных и разумных рощ и полей. А Пьер Гранье - выдумка ученых, их ловкая подделка, просто мираж, нужный для того, чтобы ввести в заблуждение нечистую силу и внедриться в их общество.