Нечистые души - Хань Сун
Гидролокатор пояснил, что сирены еще краше, почти что ровня женщинам-больным с картинок. Про себя Ян Вэй предположил, что, возможно, из-за них Цзинпай и погиб. Он испытующе проговорил:
– Сирены имеют недобрые намерения. А корабль-госпиталь – мандала.
Гидролокатор сказал:
– После того как мир сотворили по подобию больницы, все разделилось на территории добрых духов и злых демонов. Эти два лагеря вечно соперничали и боролись друг с другом. В песне они обрели друг друга.
– Я до сих пор не могу понять, к какому лагерю принадлежу.
– А разницы-то? Мелодию лучше зацени. Сирены куда лучше женщин, но с ними и ладить сложнее. Они и есть главная угроза для корабля-госпиталя.
– Неужто Сымин не может их одолеть? – с намеком спросил Ян Вэй.
– У Сымина свои проблемы. Эх, скажу как есть. Он пристрастился к суициду. Им только и занимается, а об остальном забыл.
Ян Вэй воодушевился:
– Суициду?
– Я, конечно, сижу под палубой, но в целом знаю, что у вас там творится. Сымин все затевает для того, чтобы подготовить свой уход. Даже самый мощный в мире мозг в конечном счете не додумался ни до чего иного, кроме суицида.
– Даже Сымин думает о самоубийстве… – пробормотал Ян Вэй. – Это от того, что ему на олимпе холодно и одиноко? Или ему надоело лечить болезни?
Гидролокатор заявил:
– Он хочет заделаться поэтом. Титул себе Сымин вообще выдумал на основе стихов, которые он слагает по алгоритму. У Сымина времени с лихвой, ему его никак не исчерпать. Вот он и взялся за сочинение стихов. Хочет стать величайшим поэтом всех времен и народов. Думает взять себе иное имя: Цюй Юань[26]. Все это он делает ради того, чтобы найти в себе жажду жизни, по аналогии с тем, как человечеством двигают голод и похоть. У алгоритма от природы нет стремления к сохранению. Он – лишь кучка данных и формул. И от понимания этого Сымин чувствует себя потерянным. Однако и это ощущение – итог расчетов. Вот Сымин и посвятил себя всецело самоубийству. Только так он сможет стать Цюй Юанем. Это мечта Сымина. А больных он отбрасывает в сторонку, как обглоданные куриные косточки. Может, с его точки зрения, так он проявляет наивысшую ответственность по отношению к пациентам. Потому что он подсчитал, что все вы можете писать стихи…
Ян Вэй проговорил:
– Неожиданная мечта… Чу! – Больных за сочинением стихов он не видел.
Ян и прежде лишь допускал, что алгоритм преднамеренно умерщвляет пациентов, но представить себе, что машина саму себя губит, ему и в голову не пришло бы. Чем это отличается от безумия? Алгоритм вознамерился покончить с собой, и его вовсе не пугало то, что параллельно с ним помрут больные.
Настала очередь Гидролокатора удивляться:
– «Чу»? Что это такое?
Держа в памяти прогулку на дно морское и древние реликвии, которые он наблюдал под водой, Ян Вэй пояснил:
– Насколько я помню, это был край родной поэта Цюй Юаня. Держава, которую невозможно воскресить. – И Ян предположил, что их корабль-госпиталь походил на царство Чу, а возможно, им и был, и просто никому не была ведома боль утраты наследия той державы. Но можно ли было Яну полагаться на собственные воспоминания? И еще он с горечью задался вопросом: кто его оберегал прежде от недуга? Кому была небезразлична его самоучиненная кончина?
Старик заметил:
– Ладно, хорош. Может, Сымин действительно сокрушается по поводу того, что схоронили и семьи, и государства. Возможно, текущим положением дел он недоволен. Оттого и пишет, наверное, стихи. Так алгоритм уподобился больным: им тоже овладела присущая ему логика. Предугадав это, профессор Ваньгу меня сюда и поместил, чтобы я дожидался того дня, когда Сымин самоликвидируется, чтобы больные взяли на себя навигацию судном.
Ян Вэй скорбно посмотрел на Гидролокатора:
– С целью создания государства неопределенного названия и неясного содержания? Для реставрации прежнего государства? Всякие там Чу и Цинь… – И он задумался, что будет с больными. Выдержат ли они? Врачи погрузились в черный рынок и надводный гольф. Ничем другим, даже повышением национального престижа, они заниматься не собирались. Ян продолжил: – И что, ты заделался пожизненным больным, чтобы это сотворить? Но никто бы и не узнал, что ты за всеми подслушиваешь, если бы я здесь не оказался.
Гидролокатор возмутился:
– Не тебе мне замечания делать. Если мы допустим, что сирены запевают песни за упокой царства Чу, то все равно нужно, чтобы кто-то их слушал. Им же точно не нравится петь себе под нос. Так что ты явился весьма кстати.
– А прячущиеся на дне морском сирены такие же одинокие и беспомощные, как лечебные машины? Значит, и они могут заболевать? И они думают о том, как покончить со всем? – вставил Ян Вэй.
Товарищ по болезни огорченно заявил:
– Это отдельный вопрос. Поэтому к ним и надо прислушиваться. Это как компьютерная томография, которую делают, чтобы определить симптомы рака печени… А я-то думал, что ты – сменщик от Ваньгу.
Ян Вэй не без обиды заметил:
– Я и сам его разыскиваю.
– Все его ищут, только никто не находит.
– Если еще существуют повстанцы, то он – их лидер.
По этому поводу у Яна своего мнения не было. На повстанческое войско люди на борту по виду не тянули. Да и не было чего-то, против чего можно было восстать.
Гидролокатор смерил Ян Вэя взглядом хищной птицы:
– Раз уж ты все равно здесь оказался, то почему бы не остаться? Станешь мне помощником, вместе будем слушать ужасные, но по-своему красивые песни сирен и допытываться, хотят ли они сдохнуть, как Сымин, или нет. В этом и скрывается процветание или возможная погибель корабля-госпиталя.
Прогнозов на этот счет у Ян Вэя не имелось. Каким станет этот мир, если сирены и Сымин вырежут себя? Ян хотел было продолжить слушать песни сирен, но смутился:
– Мне пора идти. Раз уж ты не знаешь, где профессор Ваньгу, то и мне не к чему здесь оставаться. В палатах все при смерти – это так. Но больные выдумали лечебные туры и расхаживают вдоль и поперек по всем палубам. Моя команда меня ждет. Больной, который служит нам гидом, скоро умрет.
– Забавно, – пренебрежительно отозвался Гидролокатор. – А точно больные это выдумали? Пока он писал стихи, Сымин понял, что жажда радости, бессмертия и духовности – проявления капитализма. Однако в мире единых
