Иван Валентинов - НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 15

У него было мало багажа и много надежд.

Чего же он достиг за годы каторжного труда?

На первый взгляд Альвар сделал немало. Он сумел связать в систему добрых три десятка элементарных частиц, от позитронов до гиперонов. Он свел воедино результаты тысяч экспериментов, изложенных в тысячах статей.

Электронный мозг с такой задачей справиться никак не мог бы.

Дело в том, что многие данные не очень-то хорошо согласовывались между собой, а иной раз и просто противоречили друг другу. Как выяснить, почему? Некорректно поставлен эксперимент? Неправильно производились измерения? А может, статью писал недобросовестный ученый, подтасовывая факты, чтобы вызвать минутную сенсацию?

В этих адских джунглях разобраться было почти невозможно.

Альвар сверял, сличал, уличал, прежде чем сделать крохотный шаг вперед.

Поручи такую работу электронному мозгу, и он сгорит на первом же логическом противоречии.

Жильцони выдержал искус — человек крепче машины и обладает гибкой логикой. Ему удалось доказать, что все тридцать элементарных частиц представляют собой не что иное, как одну и ту же прачастицу, только в разных энергетических состояниях. Так умелый актер может перевоплощаться с помощью грима в десятки различных лиц.

Физики, наверно, с восторгом встретили бы его результат. Но Альвар не обольщался: до единой теории поля, до уравнения мира было по-прежнему далеко…

Всего-навсего несколько «странных» частиц не желали укладываться в схему, которую разработал Жильцони. Пустяк? Он знал уже цену подобным пустякам. Один мелкий экспериментальный факт, поначалу кажущийся случайным, может взорвать стройное здание теории.

Он встал из-за стола, сделал несколько шагов, пытаясь согреться.

Выращиватель пищи тихонько гудел. Проходя мимо, Альвар старался не глядеть на него. Всякому терпению есть предел. Иногда он испытывал непреодолимое желание схватить молоток и разбить вдребезги ненавистное брюхо эллипсоида, в котором неутомимо выращивалась проклятая хлорелла.

Наконец-то догадался глянуть на часы: скоро полночь.

Подошел к столу рассеянно переложил несколько листков, вздохнул:

— Не вижу берега.

— Какого берега ты не видишь, Жильцони? — раздался внезапно голос. Его голос! Он не сразу сообразил, что это говорит «озвученный» инфор.

— Почему ты без команды заговорил? — строго спросил Альвар. До сих пор инфор только отвечал на его вопросы.

— Потому что ты сказал нелепицу: ближайший отсюда берег расположен на расстоянии две тысячи триста двадцать четыре…

— Замолчи, — с досадой прервал его Альвар, и инфор послушно умолк.

Очевидно, инфор перестроился: накапливая из года в год информацию о человеке, который с ним общался, аппарат приобретал новые качества.

Альвар лег на койку.

— Инфор!

— Да, — с готовностью откликнулся аппарат.

— Давай тебе имя придумаем?

— Имя бывает у людей.

— Не только. Любой корабль, любой ракетоплан тоже имеет имя, — заметил Альвар.

— Согласен.

Альвар закинул руки за голову.

— Назовем тебя… скажем, Чарли. Был у меня когда-то приятель с таким именем. Хорошо?

— Тогда уж лучше Нильс.

— Почему Нильс?

— Так звали физика, который впервые предложил планетарную модель атома, сыгравшую…

— В честь Бора, — расшифровал Альвар. — Будь по-твоему. Нильс, так Нильс.

— Скажи, Жильцони, в чем сущность единой теории поля? — спросил неожиданно инфор.

— Если б я мог ответить на этот вопрос, нам с тобой, Нильс, здесь нечего было бы делать, — улыбнулся Альвар.

Поболтав с инфором, Альвар почувствовал себя немного лучше. Сейчас он встанет, сварит кофе и выпьет ароматный, обжигающий напиток.

На днях ему удалось решить задачу, представляющую важное звено в общей теории. И хотя берега по-прежнему не видно, он заслужил нынче право на отдых.

Можно с Нильсом поговорить. Он нафарширован информацией, как десяток крупнейших энциклопедий мира, а кроме того, ежедневно обогащается с помощью Альвара все новыми и новыми знаниями.

Жильцони понимал, что на определенной ступени накопления фактических знаний у кибернетической системы такого типа, как Нильс, должны образовываться какие-то новые логические связи. Диалектический закон перехода количества в качество универсален. Но каким будет это новое качество?

Вполне могло оказаться, что Нильс мыслит на уровне семилетнего ребенка. Ведь логика Нильса — в той мере, в какой она уже выкристаллизовалась, возникла самостоятельно, без руководства людей-программистов или других логических машин.

«Ну и что ж, — размышлял Альвар, доливая кофе. — Пусть мыслительные способности Нильса примитивны, а логика — наивна. Это тоже интересно».

Назавтра работа снова остановилась. Это вызвало у Жильцони приступ ярости, и он поймал себя на мысли: если для решения задачи нужно было бы убить человека, он сделал бы это.

В следующую минуту Альвар ужаснулся. Отшельничество, что ли, так ожесточило его? Или кровь и пот, с которыми достается каждый шаг?

В этот день абстрактный человек, придуманный воспаленным воображением Альвара, все время носился перед его умственным взором, принимая каждый раз обличье какого-нибудь давнего знакомого. Убил бы или нет? «Нет, нет», — исступленно шептал он вслух, разделываясь с интегралами, словно с личными врагами. «Но перед самим-то собой, перед собой можешь не лицемерить», — твердил свое внутренний голос.

В конечном счете Альвар постарался утешить себя соображением, что для блага всего человечества никакая жертва не является чрезмерной.

Что значит одна человеческая жизнь в сравнении с миллиардами?!

И потом, не жалеет же он собственной жизни в этом чертовом Вороньем гнезде. О, он с радостью прыгнул бы в пропасть, если бы после него на клочке бумаги осталось то, что он искал.

Альвар часто вспоминал Шеллу, хотя настрого запретил Исаву разузнавать что-либо о ней. Где она сейчас, с кем дружит, чем занимается?

Когда они расстались, ей было двадцать. Значит, сейчас — тридцать пять. Невеселая арифметика.

Но ничего, осталось немного. Он завершит единую теорию поля и вернется, разыщет ее.

А что если он не справится с грандиозной задачей?.. Не осилит всего урагана фактов, связанных с превращениями материи? И жизнь растрачена впустую?

От этой мысли Альвара бросило в жар. До сих пор он верил в свою звезду. Уверенность подкреплялась авторитетным заключением Мензи.

Но мог же старик ошибиться?..

Через мгновение Альвар справился со своей слабостью, но неприятный осадок остался. Это мешало сосредоточиться, потом — отдыхать, потом уснуть.