Дмитрий Щербинин - Светолия

- Эх ты гад! - удивленно и как-то обиженно выдохнул "служитель порядка" в руке которого остался кусок грязного тряпья с Сережиного плеча.

Мальчик же, прыгнув через ограждение, упал, заскользил по поверхности вниз, ухватился за светильник - тут его схватили за ногу.

- Иди сюда, рванье!

Сережа намертво уцепился в источник блеклого цвета, эскалатор же непрерывно двигался и "служители порядка" уехали вверх - у одного остался обрывок с Сережиного плеча, у другого - порванный ботинок.

Сережа, наконец, перекинулся через ограждение; и, растолкнув стоячих, перебрался на ту часть эскалатора, где торопливые сбегали в визжащее подземелье.

- Держи его! - зло завопили откуда-то сверху, и Сережу еще раз схватили; однако, он и в этот раз, едва не упав, вырвался, оставив кому-то на память еще один кусок своей одежки.

Вот и станция: Сережа, распихивая народную массу, пробивался к краю платформы, а за ним гнались уже другие (а может и те же) массивные, похожие на слонов "служители порядка".

Они разбивали толпу и Сережа уж слышал их гневное сопенье - не оборачиваясь, он представил красных чертей с трезубцами, закричал: "Черт!" бросился под чьими-то ногами и вот вылетел на рельсы.

Где-то позади нарастал, жадно поглощая испуганные и гневные крики, рев электрички - Сережа бросился в черные недра, прочь от станции, прочь от толпы:

- СТОЙ!!! - безумный вопль и тут же скрежещущий, разрывающий пилой черепную коробку скрип тормозов. Сережа уже в туннеле, услышал позади громкий топот и прерывистые крики:

- Стой!.. Ну мы тебя!.. Погоди ты у нас!.. А ну стой, гад, оборвыш!

Лучи фонарей, словно щупальца призрачного осьминога, прорезали тьму.

Наконец-то углубление в стене - Сережа бросился к нему, положил руки на стену, произнес быстрое:

- Кхумбель бум трарок!

Дверь со скрипом распахнулась и мальчик бросился по ступеням; дверь скрипнула и сразу за тем:

- Ну и где он?!

- А черт его знает!

- Тут есть вроде кто?!

- Дым вон красный пошел!

- Да нет никого!

- Вызываем подкрепление! Оцепляй у другой станции! Давай, передавай!

- Значит так - пока туннель не прочешем; движение перекрываем!..

Голоса замолкли, а Сережа, в голове которого от напряжения беспрерывно что-то набухало, раскалывалось с жаром и тут же начинало набухать снова.

- Эй, крыса! - позвал он негромко, когда прошел две сотни ступеней и ступил в зал, со стенами покрытыми мхом.

- Эй, старуха, крыса, пожирательница гнилого сыра! Ты - выходи! - сильный крик его пронесся по запутанным коридорчикам и вернулся в зал, не породив ничего, кроме эха.

- Значит уже убралась на свой праздник! Отлично! - голос его задрожал от волнения. - Приступим... Томас, поможешь мне?

Сидевшая на плече мышка согласно кивнула головкой.

Сережа обошел все ходы, заглянул в кладовые заполненные гниющим сыром, в спальню, где с потолка свешивалась гигантская, сплетенная из плесени люлька; заглянул в каждый угол, запыхался, однако, так ничего и не нашел.

Оставалось только одно.

- Так... так... вот она - эта темная дверь... сдается мне, что брешит старая - нет тут никакого заклятья. Дотронусь... ну ладно - либо сыр, либо свобода!

Он дотронулся до темной, покрытой какой-то вязью двери и... остался прежним сгорбленным, тощим существом в разорванной одежке.

Сережа вздохнул глубоко, надавил на дверь сильнее, однако, она оказалась запертой:

- Что же делать? Как же выломать ее?

Тут с плеча соскочила мышка-Томас, пробежала по Сережиной руке, остановившись на его ладони развернулась и просунула свой хвостик в замочную скважину. Немного подвигала там, затем раздался щелчок и дверь немного приоткрылась:

- Томас, ты молодчина! - обрадовался Сережа, бережно усадил мышку серую на плечо и толкнул дверь...

Вот он вошел в помещение, темные стены которого прерывались плотными слоями паутины, на которой застыли, черные, усыпанные красными глазками пауки.

На древнем, неведомо из чего сделанном столе, лежала древняя, открытая где-то на середине книга; столь массивная, что Сережа не смог бы ее даже и приподнять. Мальчик бросился к этому столу, склонился над книгой - страница была исписана совершенно незнакомыми, закорючистыми символами.

- Но я, ведь, не смогу здесь разобрать ни одного заклятья! Что же... что же делать?! - взгляд мальчика заметался по паутине и вновь вернулся к распахнутой книге.

Вот взгляд побежал по буквам, впился в каждую закорючку, в каждый знак, и мальчик почувствовал, как может произносить то, что там написано. Он не понимал смысла слов; однако, сами эти заковыристые знаки через глаза перелетели на его язык и вот он уже не своим, но громогласным, раскатистым голосом изрек:

- Трыро прыг дро трарон! Ига вра трарун!

Комната вздрогнула, а на месте двери появилась каменная стена.

- Что же делать?! Так - ну дальше, дальше...

Следующим заклятьем было:

- Врарарау! Труругу, прынгу воруг!

Тут же появилось окошко, в котором виделся какой-то сказочный, златокупольный, белостенный, залитый теплым солнечным златом город; видны были и люди в ярких одеждах, которые по тем улицам ходили; да на лошадях ездили; слышна была балалайка, чей-то смех, запахло вдруг блинами масляными...

- Прекрасный град, как же звать тебя, где ж стоишь ты?! - зачарованный Сережа, смотрел на это, словно из земли выросшее, но все же построенное людьми чудо. Но вот окно затянулось паутиной, померкло; и Сережа, вспомнив о своих бедах, принялся за следующее заклятье:

- Огогу! Трагу трорун прог! Оран вогрун!

Потолок над головой его затянулся клокочущим туманом, из которого высунулось толстое, белесое щупальце. Разрывая паутину оно слепо пошарило по комнате и вот наткнулась на Сережу; обхватило его, сильно потянуло вверх, а из тумана раздался такой звук будто кто-то громадный рыгнул.

Мальчик ухватился за неподъемную книгу, а мышонок-Томас принялся щекотать хвостом это щупальце, отчего оно задрожало, а из тумана раздался такой звук, будто кто-то громадный пускал пузыри со дна болота.

Сережа, растянутый, повис между клубящимся потолком и книгой, щупальце дергалось и пальцы вот-вот должны были соскочить с переплета.

Сережа, понимая, что в книге его единственное спасение, вглядывался в строки, и вот понял, что для снятие колдовства надо его прочитать задом наперед.

- Нургов наро! Горп нурорт угарт! Угого!

Последнее слово он прокричал в ужасе, так как, извивающееся от мышиной щекотки щупальце оторвало все-таки его от книги, взметнуло под клубящийся потолок. Он уже и коснулся ногами этой дымчатой поверхности, когда она, затвердела, вновь стала земляной и Сережа, повис вниз головой, завязнув ногами в этом вновь появившемся потолке.