Грег Иган - Теранезия

Прабир растерялся, не представляя, что делать дальше. Он наугад выбрал иконку — на экране появилось приятное, неопределенного пола лицо и начало говорить: «Если тело, это текст, как учили Деррида и Фуко…»

Прабил закрыл сайт и с хохотом рухнул вперед, обхватив голову руками и зажимая рану лбом.

— Спасибо тебе, Амита! Спасибо тебе, Кит!

Как он мог забыть все, чему они учили?

— Ни трансгрессии.

Он поднял глаза. Тысячи иконок исчезли, но еще с десяток тысяч осталось. Со времен Амиты в антинаучном мире появилось с полдюжины новых направлений. Освобожденная просодия. Аббатиссова логика. Фаустов анализ. Теория дриад. Прабир не потрудился отследить их подъем или выучить их жаргон — он был свободен от всего этого дерьма, его это больше не касалось.

Он смотрел на экран, чувствуя легкое головокружение. Где-то здесь можно действительно найти помощь, где-то должно быть истинное знание. Но он умрет раньше, чем найдет ее. Как ему и было предназначено. Так зачем бороться? Он почувствовал, как по телу растекается убаюкивающая сонливость — прекрасное оцепенение отсутствия втекало в него через рану. Он сделал все более неопрятно, чем предполагал, но умереть так — нелепо и неумело — казалось менее жестоким и менее аскетичным, чем, если бы он проделал это ванной без сучка и задоринки. Было еще не поздно свернуться на полу и закрыть глаза.

Пожалуй, но уже слишком поздно, чтобы предпринять что-нибудь еще.

Он вскочил на ноги и закричал:

— Вызови скорую помощь!

— Ты можешь не найти ее, — предупредил Феликс. — Ты готов к этому?

Прабир нервно взглянул на расписание — посадка на рейс в Сидней начиналась через пять минут. Мадхузре хорошо спрятала свои следы, а никто в университете не пожелал дать ему ознакомиться с маршрутом экспедиции. Все, что он мог — это прилететь в Амбон и там начать расспрашивать всех подряд.

— Я делаю это, чтобы удовлетворить собственное любопытство, — сказал Прабир. — Это был труд моих родителей, и я хочу знать, куда он мог привести их. И, если так случиться, что я встречусь с сестрой, пока буду находиться там, это будет всего лишь приятное совпадение и ничего более.

— Это правильно: придерживайся этой версии, даже под пытками, — сухо сказал Феликс.

Прабир обернулся к нему.

— Знаешь, что я больше всего в тебе ненавижу, Менедес?

— Нет.

— Все, что тебя не убивает, делает тебя сильнее. Все, что не убивает меня, просто еще немного меня достает.

Феликс сочувственно поморщился.

— Раздражает, не правда ли? Я посмотрю, получится ли у меня взрастить в себе парочку неврозов, пока тебя не будет, просто, чтобы уравняться с тобой. — Он взял руку Прабира между сиденьями и слегка погладил почти сошедший шрам. — Но, если бы я встретил тебя, когда доставал сам себя, это, вероятно, убило бы нас обоих.

— Ага. — В груди у Прабира сжалось. — Я не хочу быть таким всегда. Я не хочу вечно тянуть тебя вниз.

Феликс посмотрел ему в глаза и отчетливо произнес:

— Ты не тянешь меня вниз.

Объявили рейс Прабира.

— Я привезу тебе сувенир, — сказал он. — Хочешь что-нибудь определенное?

Феликс задумался, а затем покачал головой.

— Решай сам. Что-нибудь из совершенно нового филума мне очень понравиться.

Часть четвертая

7

Прежде чем приземлиться в Сиднее, самолет совершил промежуточные посадки в Лос-Анджелесе и Гонолулу. Прабир пересел на рейс на Дарвин, не покидая аэропорта. Выбор маршрута через Токи и Манилу был лишь вопросом расписания и стоимости билетов, но когда красная земля внизу сменилась тучными пастбищами и огромными зеркалами озер, было невозможно не заметить, как близко он оказался к тому, чтобы повторить в обратном направлении его путь с острова. Корабль, полный беженцев с Ямдена, причалил к берегу в Дарвине, а они с Мадхузре прилетели обратно сюда из Эксмуса, прежде чем окончательно покинуть страну через Сидней. Чем больше он размышлял об этом, тем больше он желал, чтобы его маршрут свернул в сторону, и он не увидел знаков прошлого; последнее, что ему хотелось — это планомерно пробираться назад сквозь слои своей памяти, будто сознательно становясь таким, каким он был тогда. При прилете из Торонто самолет снижался вдоль незнакомых ему мест, и выйдя в Амбоне, он почувствовал себя чужаком, насколько это было возможно.

Когда он вышел из терминала в Дарвине, его сразу же накрыло волной тропической жары и влажности. По местному времени было всего на полчаса больше, чем когда он вылетал из Торонто, даже с учетом трех промежуточных остановок — ему почти удалось угнаться за скоростью вращения Земли. Небо было затянуто грозного вида облаками, которые, казалось, разливают сияние полуденного солнца, а не скрывают его. В феврале здесь был влажный сезон, как и на почти всей территории бывшей Индонезии, но экспедиция Мадхузре не была несвоевременной — на Молуккских островах направления муссонов менялись и там сейчас должен был быть musim teduh, тихий сезон, сезон для путешествий.

Самолет на Амбон отправлялся на следующее утро. Прабир забросил рюкзак себе за плечи и отправился гулять, проигнорировав автобус, дожидавшийся пассажиров, чтобы отвезти их в центр города. Если он отправится в отель прямо сейчас, то, вероятно, сразу уснет, но если удастся продержаться до раннего вечера, он сможет начать новый день посвежевшим и без десинхронии. Его планшет уже скачал местную карту улиц, так что заблудиться ему не грозило.

Он направился на север от территории аэропорта, мимо игровых площадок и кладбища, прямо в мирную зелень тропического пригорода. Поначалу он смущался, встречая других прохожих — размер его рюкзака однозначно выдавал в нем туриста — но никто, ни разу даже не обернулся ему вслед. Было приятно размять ноги; рюкзак был не слишком тяжелым, и даже невероятная жара воспринималась скорей как новшество, чем как помеха.

Не было ничего на этой спокойной, усаженной пальмами улице, что напомнило бы ему про лагерь в двух тысячах километрах отсюда, но когда он проходил мимо участка, похожего на территорию интерната, то вспомнил, как родители обсуждали возможность отправить его на учебу в Дарвин. Если бы они осуществили свое намерение, он мог бы пересидеть войну здесь. Так почему они этого не сделали? Он как-то отговорил их? Закатил истерику? Он не смог вспомнить.

Во второй половине дня начался ливень, но деревья на обочинах неплохо от него укрывали, а рюкзак был водонепроницаемым. Он продолжал идти на север, прочь от отеля. Землистый запах воздуха во время дождя заразил его какой-то странной ностальгией, смешанной с разочарованием, и он не мог решить, что именно ему напомнил этот запах: Калькутту, остров или сам Дарвин.