Игорь Росоховатский - Каким ты вернешься? Научно-фантастические повести и рассказы

Это оставшееся время сверкало в моей памяти, как светящееся табло на спортивных соревнованиях.

Пока прибыл Юра, я успел задать программу вычислителям. Я вытеснил из своего мозга боль и растерянность, и все же их место не было заполнено.

Оставалась сосущая пустота. Дело в том, что у меня не было уверенности, а обманывать себя я не умел.

Вычислители рассчитали развитие болезни на ближайшие двадцать шесть часов.

Теперь я видел врага в лицо.

— Я вызову Первый медицинский, — деловито предложил Юра, выслушав сообщение. В его прозрачных глазах блестело все, что он хотел бы скрыть. У них сильны биофизики. Потом моя лаборатория начнет поиски среди нуклеопрепаратов. Ты возьмешь на себя остальное, идет?

Я внимательно посмотрел на него. Он уже успел по-настоящему успокоиться — так же как и я. То, что случилось с Майей, угрожало нам всем, и это придавало спокойствие в борьбе. Ничего другого нам не оставалось.

Я ответил на вызов видеофона. На экране показалось овальное сооружение с антеннами, полупрозрачными круглыми окошками, за которыми что-то мерцало и пульсировало.

— Кто меня вызывает? — спросил я.

— Вас вызывает ДАКС, — послышался знакомый голос, но на экране застыли все те же аппараты.

Я не мог вспомнить, как расшифровывается ДАКС, что это за организация, и у меня не было времени решать головоломку. Поэтому я еще раз спросил:

— А кто говорит от имени ДАКСа?

— От имени ДАКСа говорит он сам, — четко прозвучал ответ.

Я вспомнил человека, умершего свыше тридцати лет назад. Этот голос принадлежал ему. Я понял, как расшифровывается «ДАКС»-двойник Артура Кондратьевича Степанова.

Он сильно изменился за несколько лет: достроил у себя блоки памяти, переделал отдельные узлы, создал новые органы-аппараты.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался я, вспоминая, что ДАКС выступает консультантом по вопросам синтеза белка.

— Здравствуйте, мы давно с вами не виделись, — ответил он. — За это время вы почти не изменились. Отрадно.

— Но моя жена… — начал я, не зная, как лучше сообщить о случившемся и попросить помощи. — Я уже все знаю, — проговорил ДАКС. — Получил результаты анализов и заключение от электродиагноста. Что вы предпринимаете?

Он тактично облегчал мою задачу и устранял смущение, сразу же показывая, что не интересуется интимной стороной дела, оставляет это людям.

Я рассказал о том, что уже успел сделать. Он одобрил мои действия, обратил особое внимание на необходимость исследования энергетического состояния пораженных участков.

— Может быть, использовать узел «С» для того, чтобы послать сигналы, прерывающие болезнь? — предложил он. — Я подберу полный код сигналов восстановления клетки, и вы пустите их через узел «С» на перерождающиеся участки. До свидания.

Экран видеофона погас. Я опустился в кресло и пребывал в оцепенении.

Неужели все решится так просто? Чувствовал свое тело, дрожь мускулов левой руки, пульсацию артерии на виске. Так же слабо в моем усталом мозгу начала пульсировать надежда. Я забыл о неприятном чувстве, которое когда-то у меня вызывал ДАКС. Сейчас он мог спасти мою жену — этого было достаточно…

Я вспомнил символическую фигуру Артура Кондратьевича, как бы уходящего в своего двойника, его спокойную, добрую улыбку. Мне начало казаться, что он передал двойнику не только модель своего мозга, но и чувства, например расположение ко мне.

Когда приехал Степ Степаныч, болезнь Майи уже начала отступать. Я услышал зычный голос, заполнивший коридор института, и поспешил навстречу. Степ Степаныч шагал вперевалку, покрякивая, излучая озабоченные улыбки и разгрызая на ходу орешки-шуточки. Он выглядел помолодевшим, лицо покрывал темный загар, седина совершенно исчезла. Стиснув меня в медвежьих объятиях, приговаривал:

— Здравствуй, здравствуй, брат! Наконец он отпустил меня, слегка отстранив. В это время из кармана его куртки появилась блестящая голова с усиками. Она взглянула на меня изумрудным глазом.

Степ Степаныч уловил мой взгляд, сунул руку в карман и вытащил миниатюрный карманный автомат. Такие кибернетические игрушки теперь были у многих людей. Их дрессировали, вырабатывая условные рефлексы, обучали, а затем они выполняли всякие мелкие поручения.

— Ее зовут Рита, — сказал Степ Степаныч. — Эта кибернетическая черепашка умеет причесывать меня, отлично выводит пятна на одежде, производит несложные расчеты. Хочу сделать ее еще спортивной болельщицей.

Кибернетическая Рита поползла по куртке Степ Степаныча: ей, видимо, что-то не понравилось и она поспешила к карману. Рита ползла забавно, с короткими остановками, замирая, как будто ей что-то могло грозить.

— Расскажи, как живешь, — попросил Степ Степаныч. Я начал рассказывать, а мысль почему-то возвращалась к «черепашке», сидящей в кармане моего давнего приятеля.

Прибежал Юра, с лета остановился, приглядываясь к Степ Степанычу.

Несколько секунд они стояли молча, и худощавый Юра выглядел действительно «этакой скелетиной с ушами», как его дразнили, на фоне могучего Степ Степаныча. А затем «смешались в кучу кони, люди», затрещали Юрины кости в горячих объятиях, и я вспомнил, что они не виделись почти два года.

Я рассказал Степ Степанычу о случившемся. Втроем мы прошли в комнату к Майе. Она сразу заулыбалась, села на постели, протянула навстречу обе руки. Короткие рукава легкой кофточки затрепетали; я заметил легкую припухлость на левой руке, в месте вливания. Подумал, что всего этого, мимолетного, нельзя воссоздать ни в каком двойнике: ни кибернетическом, ни биологическом.

Мы делились воспоминаниями, перебивая друг друга, рассказывали о разных новостях. Мы, четверо, да еще жены Степ Степаныча и Юры, чувствовали себя самыми близкими родственниками: нас породнил опыт бессмертия — общая надежда и общая тревога.

А через несколько дней мы праздновали у нас дома выздоровление Майи. По радио передавали «Аппассионату». Вслушиваясь в парящие звуки, я вспоминал о старых временах, в которые жил композитор, и думал о том, что многие зерна взошли лишь сегодня, а другие еще всходят. Насколько же сильно плохое в людях, если даже такое искусство не могло сразу исправить их, и насколько сильно хорошее, если и тогда они создавали «Аппассионату»!

Музыка окончилась, а мы сидели молча. И в этой серебряной тишине странно и нарочито прозвучал Юрин тост, нарушив очарование. И сразу все заговорили.

Жена Степ Степаныча, красавица Наташа, стройная и длинноногая гимнастка, следила, чтобы мы не пили слишком много, категорически говорила «запрещаю», радуясь возможности поиграть в командира. Юрина Алла пела старинные романсы — у нее было приятное контральто и не менее приятный мягкий характер. Даже при желании с ней трудно поссориться.