Ефрем Акулов - Поиск-84: Приключения. Фантастика

В нем крепла убежденность: чем искреннее и проникновеннее будет мольба, тем скорее пошатнутся устои в сознании бога Саваофа. Ему, господу богу, тоже нужно время, чтобы принять единственно верное решение — карать заблудшего или помиловать. Нет, Сволин не пощадит себя. Библия дала свет его очам, зрелость рассудку, определила место его в жизни. Она перекинула мост через пропасть всех его грехов, возвратила к жизни. Она помогла ему приблизиться к господу. Его молитвы зазвучали настойчивее, смелее, откровеннее:

— Благословен ты, господи! Научи меня уставам твоим. На пути откровений твоих я радуюсь, как во всяком богатстве. Сними с меня поношение и посрамление, ибо я храню откровения твои. Дай мне уразуметь путь повелений твоих, и буду размышлять о чудесах твоих. Душа моя истлевает от скорби: укрепи меня по слову твоему. Гордые крайне ругались надо мною, но я не уклонился от закона твоего. Он стал моим, ибо повеления твои храню. Да придет ко мне милосердие твое, и я буду жить; яму вырыли мне гордые, вопреки закону твоему, едва не погубили меня на земле, но я не оставил повелений твоих. Сын родной встал на дороге моей к твоему закону, убрал и его, а теперь вот угнетаюсь и молю тебя: дай силы мне, избавь от угнетения душевного. Услышь голос мой по милости твоей, по суду твоему оживи меня. Да будет рука твоя — в помощь мне. Да живет душа моя и славит тебя, и суды твои да помогут мне. Перед тобою все желания мои, и воздыхание мое не сокрыто от тебя. Беззаконие мое я признаю, сокрушаюсь о грехе моем. А враги мои живут и укрепляются, и умножаются ненавидящие меня безвинно. Не оставь меня, господи, боже мой! Не удаляйся от меня. Поспеши на помощь мне!

Кто-то когда-то рассказывал Сволину о великом явлении господа бога людям, и это он теперь представлял себе вполне зримо: раскололось надвое ночное небо, озаренное розовым светом облако снизилось, замерло, и с него, как с крутого холма, неспешно спустился в своем длиннополом золоченом одеянии бог Саваоф.

Этого часа и ждал теперь старик Сволин. Ждал и был вполне уверен в том, что не покарает его бог Саваоф. Мольбами да причитаниями он, дошлый старик, испросил у него свое спасение и продление земной жизни. В мыслях он как воду в ступе толок: «Помолюсь, укреплюсь, поживу ишо сколько-то…»

Устал от всего. Прилег. И вот слух его поколебал голос, идущий с неба:

— Ты — мой раб. Я избрал тебя и не отвергну. Не бойся, ибо я с тобою. Не смущайся, ибо я — бог твой! Я укреплю тебя и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды моей. В стыде и посрамлении останутся все, раздраженные против тебя, — будут как ничто и погибнут. Будешь искать их — и не найдешь. Борющиеся с тобою будут как ничто, совершенно ничто. Ибо я — господь бог твой; держу тебя за правую руку твою, говорю: «Не бойся, я помогаю тебе». Я, господь, призвал тебя в правду, и буду держать тебя за руку и хранить тебя, и не поставлю тебя в завет для народа, во свет для язычников. Так как ты дорог в очах моих, то отдам других людей за тебя, и — народы за душу твою. Не бойся, ибо я с тобою. Я сам изглаживаю преступления твои ради себя самого и грехов твоих не помяну. Изглажу беззакония твои, как туман, и грехи твои, как облако. Я пойду перед тобою и горы уровняю, медные двери сокрушу и запоры железные сломаю. И отдам тебе хранимые во тьме сокровища и сокрытые богатства, дабы ты познал, что я господь, называющий тебя по имени — Дементием, сыном Максима. Если будешь исполнять заповеди и повеления мои, то грехи твои не будут бременем, подавляющим тебя, и беззакония твои не превозмогут тебя. Если будет вред, то отдай душу за душу, глаз — за глаз, зуб — за зуб, рука — за руку, ногу за ногу, обожжение — за обожжение, ушиб — за ушиб. Я назвал тебя по имени, почтил тебя, хотя ты не знал меня. Я — господь, и нет иного; нет бога кроме меня. Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия. Ко мне обратитесь и будете спасены все, ибо я — бог, и нет иного!

Было это обыкновенное сновидение, но старик всеми силами своей души поверил в его таинственную значимость. И отлегло от души его. И одиночество его не стало столь тягостным, обременяющим, безнадежным. Дни потекли, все более и более укрепляя его веру в завтрашний день.

Вместо эпилога

Той же зимой и с Дементием Максимовичем стряслось непоправимое. Раскалывал он мерзлые кругляши, да сыграл топор в его руках и острием развалил колено правой ноги. С большим трудом удалось ему остановить кровь, но загрязненная рана стала чернеть, а нога — тяжелеть опухолью.

Попытался он выбраться к людям, но не смог осилить дорогу. В трех верстах от Крутояр нашли его охотники, когда снега уже стаяли.

А. Ефремов

ОТВЕТЫ ПО СУЩЕСТВУ

Поручик все больше и больше отрывался от преследователей. Конь его шел легко, словно скачка по жаркой степной дороге для него — всего лишь развлечение после долгого стояния в конюшне. Длинный пологий спуск с холма, на вершине которого поручик чуть придержал коня, весь был изрезан тележными колесами. Значит, до хутора совсем близко. Поручик чуть кольнул коня шпорами, и тот вновь побежал размашистой рысью, унося хозяина к своим, под прикрытие пулеметных застав.

Командир красного разъезда понял, что догнать поручика не удастся. «Стой! — взмахнул он рукой с зажатым в ней большим револьвером, — по контре залпом, — он подождал, пока бойцы его приладят к плечу карабины, — пли!» И сам тоже выстрелил, уперев для верности револьверную рукоять на согнутую левую руку. Залпа не получилось, он рассыпался на полдюжины отдельных «ддах», и эти «ддах» еще катились над степью, отражаясь от возвышенностей, накладываясь друг на друга и нехотя заглохая, а поручик выгнул спину, как если бы его потянули назад за волосы, и медленно, цепляясь за луку красивого охотничьего седла, сполз на серо-коричневую с зелеными травяными кляксами дорогу.

— Стоп! — скомандовал режиссер. Сердито сдернул с шеи рамку визира, оглянулся, подыскивая, с кем бы поделиться своей злостью, подозвал стоящего неподалеку осветителя. Сегодня на натуре тому делать было нечего, но он не пропускал ни одной съемки. Он собирался поступать во ВГИК.

— Вася, — сказал режиссер, — ты видел? Он же боится падать! Всем не дают покоя лавры Бельмондо. Но уж если решили все делать без трюкачей — делайте! Сами! Все сами. Так трехлетний малыш в первый раз сам из трамвая выходит. Сами! И почему надо было кувыркаться в сторону от камеры? Сполз — ладно, шут с тобой, раз падать боишься — сполз бы сюда. А то нырнул — и не видно его. — Рост у режиссера был немалый, и поэтому он не казался полным, но при разговоре лишний вес давал себя знать: слова выходили из горла тяжело, вперемежку с хрипом. — Вася, ты слышал, я объяснял, куда падать надо?