Джеймс Ганн - Слушающие

- Верните Иеремию, - сказал Уайт. - Никто не должен говорить о Послании или что это такое... ни вы, ни кто-либо из вашего персонала.

- А как же быть с ответом на Послание? - спросил Макдональд.

- Не может быть и речи, - жестко ответил Уайт. - Не будет никакого сообщения, никакой утечки информации, никакого ответа. Последствия этого были бы непредсказуемы. А сейчас извините, мне нужно поработать со своим персоналом. Советую вам заняться тем же.

- Господин президент, - сказал Макдональд, - я считаю, что вы совершаете большую ошибку. Прошу вас вновь рассмотреть этот вопрос. Прошу разрешения представить вам смысл, цели, значение и значительность Программы.

Уайт сражался со своими мыслями. Немного было людей, говоривших ему, что он ошибается, собственно, только Джон и этот человек, Макдональд. Он знал, что должен беречь умеющих говорить "нет", но для него они были вечным кошмаром - президент не терпел, когда ему говорили, что он ошибается. Кто-то писал - Линкольн? Стеффенс? - что Тэдди Рузвельт принимал решения где-то в области своей поясницы. Примерно так же обстояли дела с Эндрю Уайтом. Он не всегда знал, откуда брались его решения, но почти всеща они были верными. Он вполне мог полагаться на свою поясницу.

- Я сам приеду к вам, - сказал он. - Попробуйте меня убедить.

В этом все дело: единственное, в чем действительно нуждаются ученые, так это в возможности выговориться.

- Ради соблюдения безопасности я не могу сказать, когда это будет, а вас прошу никому ничего не сообщать. Но это вопрос нескольких дней.

Он прервал соединение. "Еще одна ноша, - мелькнула мысль. - Еще одна скучная обязанность, ложащаяся на мои плечи".

- Джон! - позвал он.

Джон появился в дверях.

- Я как раз готовлю для тебя краткую историю Программы, сказал он.

- Спасибо.

Джон был хороший парень и незаменимый секретарь.

- Поедешь со мной? - робко спросил он.

Джои кивнул.

- Если ты хочешь, - сказал он.

Однако он по-прежнему оставался холоден. Когда дверь закрылась, Уайт подумал, что это, возможно, вновь сблизит их, даст им повод для разговора, настоящего общения, вместо того чтобы использовать слова в качестве камней.

И тут Джон вновь появился на пороге.

- Доктор Макдональд опять на линии, - сказал он. - Личный самолет, увозящий Иеремию и его дочь в Техас, уже стартовал.

Уайт быстро обдумал возможность перехвата самолета, ареста Иеремии сразу после приземления или уничтожения машины над морем под каким-либо предлогом. Все варианты никуда не годились.

- Оставьте для него срочное сообщение там, куда он летит, что я хочу с ним поговорить, прежде чем он что-либо сделает, и прошу ничего не делать, пока я с ним не поговорю. И измени наш маршрут, чтобы залететь в Техас.

Джон задержался в дверях.

- Отец... - сказал он и умолк. - Господин президент, продолжил он, - доктор Макдональд прав - вы совершаете ошибку. Это надо решать не политикам, а ученым.

Уайт медленно и печально покачал головой.

- Все так или иначе связано с политикой. Однако я отправляюсь на Пуэрто-Рико именно для того, чтобы дать доктору Макдональду возможность убедить меня, что я не прав.

Это была только половина правды. Он отправлялся на Пуэрто-Рико, чтобы подкрепить свое решение... и по другим причинам, которые еще не до конца осознавал. Уайт знал это так же, как и Джон. Проклятье! Почему этот парень не может понять, что речь тут не об интеллекте или разуме, что просто жизнь такова, что он сам когда-то был молод, помниткак это бывает, и хочет избавить Джона от лишних разочарований. А вот Джон никогда не был в его возрасте.

- Те времена кончились, отец, - сказал ему тогда Джон. Они были прекрасны, велики и необходимы, как пионеры, но они кончились. Ты должен отчетливо понимать, когда битва кончается. Да, ты победил, но не забывай: нет ничего более ненужного, чем солдат после войны. Пора браться- за что-то другое.

- Я всю жизнь слышал это от людей вроде тебя! - Уайт едва не кричал. - Ничего не кончилось, конфликт остался, просто его получше замаскировали. Мы не должны прекращать сражение до окончательной победы, пока существует хотя бы тень опасения, что она может ускользнуть из наших рук. А ты должен мне в этом помочь, парень! Я не воспитывал из тебя белого..."

И все это было неправильно. "Ты мне нужен, сынок - вот что он должен был сказать. - Ты звено, соединяющее меня с будущим, оправдание всего этого".

А Джон сказал бы: "Я никогда не думал об этом таким образом, отец..."

Почему парень никогда не говорит ему "папа"?

Полет из Вашингтона до Техаса от катапульты до посадки был монотонным и продолжался не дольше, чем заняло у Джона.прочтение Уайту короткого сообщения о Программе. Уайт сидел в кресле, откинув голову и закрыв глаза, с ненавистью слушая вой ветра, который в нескольких дюймах от него пытался найти зацепку на полированном металле. Он ненавидел все механические и электрические устройства, отделявшие его от людей, швырявшие то в одну, то в другую сторону, устройства, которые изолировали его от миpa и от которых он никак не мог убежать. Слушая голос Джона, он чувствовал,, что парня это начинает интересовать и затягивать, и очень хотел сказать: "Перестань читать! Перестань рассказывать мне этот вздор, я не хочу его слышать, от него только мозги пухнут! Не расходуй свои чувства на эти бессмысленные программы, сохрани их для меня! Перестань читать, и давай поговорим о делах, более подходящих для отца и сына, о любви и прошлом, о любви и будущем, о нас!" Однако он знал, что Джон этого не одобрит и не поймет. А потому слушал Джона...

Три первых десятилетия Программы были тяжелыми. Энтузиазм прошел с течением лет, все усилия не приносили слушающим ничего, кроме тишины. Директора приходили и уходили, духа не было никакого, а деньги давали мизерные. А затем в Программу пришел Макдональд, ставший через несколько лет ее директором. Посланий по-прежнему не принимали или не опознавали, но Программа встала на ноги, все осознали ее долгосрочный характер, и работа пошла своим чередом.

А потом, через пятьдесят лет после начала, во время прослушивания ленты с записью рядовой радиотелескопии Большого Уха - огромного радиотелескопа на околоземной орбите - одному из ученых Программы показалось, что он слышит голоса. Он пропустил запись через фильтр, исключил шумы и помехи, усилил информацию и услышал обрывки музыки и голоса, говорящие по-английски...

Самолет приземлился в Хьюстоне.

- Где Иеремия? - с ходу спросил Уайт.

Встречающие смутились. Наконец кто-то передал ему ответ Иеремии: "Если президент захочет со мной поговорить, он знает, где меня найти". Уайт вздохнул. Он ненавидел аэропорты с их прилетами и отлетами, с их шумом и запахами и хотел побыстрее отсюда вырваться.