Эрик Флинт - Горец

Частушку сменила необычно мягкая — для Джереми — улыбка.

— О, да, леди Кэтрин. Почему бы тебе ещё раз не рассказать — сейчас — насколько по-твоему вероятно, что кто-то из фарисействующих герцогов или герцогинь встанет в Палате Лордов и начнет разоряться на тему кому там место, а кому — нет. Сегодня ? Когда самая знаменитая изгнанница только что засунула их дерьмо обратно им в благородные глотки?

Он вскочил на ноги с теми змеиной грацией и скоростью — так быстро он мог двигаться — которые и сделали Джереми Экса настолько смертоносным человеком несмотря на его плутовство и театральность.

— Харрингтон восстала из мертвых , Кэти. Неужто ты не понимаешь — всё ещё — насколько это меняет политический климат?

Кэти стояла выпрямившись, словно проглотила палку, и не могла пошевелиться или даже заговорить. До неё дошло, что она не подумала об этом. Даже на самом-то деле гнала от себя такую мысль, поскольку это грозило ей худшим из кошмаров. Возвращением в Звездное Королевство после долгих лет изгнания и новым выходом на политическую арену, которую она ненавидела больше, чем всё остальное.

За исключением рабства.

— Пожалуйста , Кэти, — умоляюще произнес Джереми. Редкий случай, когда в его голосе не было и следа подтрунивания. — Время пришло. Пора . — Он отвернулся и уставился в окно, как будто мог силой воли заставить свои глаза увидеть Звездное Королевство через разделявшие их световые годы. — Всё складывается в нашу пользу. Лучшая часть Флота будет в бешенстве. Как и почти вся Палата Общин, к дьяволу деление на партии. Лорды-консерваторы забьются в свои особняки подобно овцам, заслышавшим волчий вой при луне. А что до твоих драгоценных либералов и прогрессистов…

Кэти наконец обрела голос.

— Они не мои прогрессисты, черт тебя подери! Уж точно не мои либералы . Я презираю Декруа и Новый Киев, и они платят мне той же монетой. И ты это прекрасно знаешь! Поэтому…

— Грифонский горец, женщина ! — На этот раз Джереми не пытался подражать голосу Зилвицкого. Что только подчеркнуло его бушующий гнев. Кэти шокировано замолчала.

— Грифонский горец, — прошипел он ещё раз и ткнул пальцем в дорогой ковер. — Не более получаса назад настолько достойный человек, насколько только можно желать, стоял здесь и объяснял тебе, что готов пожертвовать всем, — всем , женщина — карьерой, уважением, обычаями и собственностью — самой жизнью, если потребуется, если королева решит отправить его на виселицу — и ради чего? Ради дочери? Да, это так. Но и потому, что это его ответственность .

Он глубоко вдохнул; ещё раз, и ещё. Затем продолжил:

— Многие годы назад я объяснял девушке, что на ней нет вины за то, что было сделано её классом или её нацией. Но теперь я говорю женщине — снова — что на ней лежит ответственность за собственные действия.

Он бросил взгляд на дверь.

— Ты знаешь, Кэти, что я никогда не обращал особого внимания на догмы, так или иначе. Я конкретно мыслящий парень. Поэтому, хотя я и считаю “лояльность короне” глупейшей идеологией из всего доступного моему воображению, у меня нет никаких проблем с этим человеком.

Он не отводил от неё твердого взгляда.

— Поэтому не говори мне, что это не твои либералы, или не твои прогрессисты. Это всё в прошлом, и черт с ним. Сделай их твоими, леди Кэтрин Монтень, графиня Тор. Желала ты этого титула, или нет, он твой. И ответственность вместе с ним.

Она избегала его взгляда, повесив голову. Не из-за стыда, просто из-за нежелания соглашаться. Взгляд Джереми смягчился и к нему вернулся юмор.

— Слушай, леди-скакун, — тихо сказал он. — Настало время наконец-то вернуться в гонку. Теперь уже подлинной гранд-дамой. Ты их ослепишь, девочка. Я уже слышу рев толпы.

— Брось, — пробормотала она. — Новый Киев держит либералов мертвой хваткой.

— Пока список Зилвицкого не оглашен! — радостно воскликнул Джереми.

Глаза Кэти расширились, она вскинула голову и губы её изумленно округлились.

Джереми расхохотался.

— Ты всё ещё настолько наивна? Ты действительно думаешь, что единственные торговцы человеческой бедой заседают в Консервативной Ассоциации?

О.

— Точно ! Ха! — Джереми вновь принялся хихикать и потирать руки. — О, конечно же, Новый Киев будет чиста как снег. Декруа тоже, скорее всего. Но готов спорить, Кэти — и не принимай ставку, а то я по миру тебя пущу — что множество их ближайших коллег окажутся в этой грязи по пояс. Не удивлюсь, если весь клан Хаусманов окажется там по шею… и каждая до единой из самодовольных свиней будет городить объяснения того, что рабство на самом деле не рабство, и её там рядом не стояло.

О.

Смешок, ещё один.

— Спорю, так и будет! Уж по-всякому список Зилвицкого ударит по либералам и прогрессистам сильнее, чем по консерваторам. Их, конечно, в списке будет не так много, но от Высокого Хребта и его клики никто и не ожидает ничего, кроме свинства. Но я верю, что как только камни покатятся, мы обнаружим, что либералы и прогрессисты слишком часто закладывали в банке свое показное благочестие. — Смешок, ещё один. — Рядовые члены будут потрясены до глубины души. Как в Палате Лордов, так и в Палате Общин. Готов спорить! — Потирание рук перешло на повышенную передачу. — Как раз подходящее время для ещё одного впавшего в немилость изгнанника вернуться и потребовать принадлежащего ему по праву места под солнцем.

Кэти прошипела:

— Я ненавижу этих людей.

Джереми пожал плечами.

— Ну, да. Кто же из пребывающих в здравом рассудке будет их любить? Но посмотри на это так, Кэти…

Он театрально раскинул руки в стороны. Христос на кресте.

— Я отказываюсь от удовольствия пристрелить всех и каждого из этих ублюдков. Правосудие вместо возмездия, да будет так. Если я пристрелю хоть одного из них, осуждать будут меня . Поэтому, выслушивая бесконечные, полные затаённой вражды дебаты в Палате Лордов, можешь утешаться сознанием того, что наконец-то победила в споре об отказе от насилия.

Из кресла, которое занимал Исаак, донеслось шипение. Всё ещё стоя в позе распятия Джереми поболтал пальцами.

— Только в Звездном Королевстве, товарищ. Лига и Силезия остаются открыты для охоты.

Кэти бросила на него свирепый взгляд.

— А ты ничего не забыл, великий политический стратег?

Джереми опустил руки.