Александр Матюхин - Северное сияние ее глаз

Мать Карпачева не стушевалась, и тоже сделала шаг вперед, выставив кулаки. Ростом она была ниже, отчего едва не уперлась носом в Катин подбородок.

— Попрошу со мной быть вежливей, дорогая! — процедила она, — а то ведь я могу и…

— Я тоже могу, — перебила ее Катя, чувствуя, как закипает кровь, — ой как много всего могу, поверьте мне! Пискнуть не успеете, как ваш ненаглядный ребенок окажется где-нибудь у черта на куличиках, кирзовыми сапогами грязь месить будет. Ясно?

— Нет уже в армии кирзовых сапог!

— Тогда носом своим ненаглядным, мордой в грязи, с полным обмундированием и под дождем где-нибудь в горах валяться будет и мамочку свою ненаглядную вспоминать, которая его так кинула!

— Только попробуй!

— Тут и пробовать нечего! Пальцем щелкну — и готово!

Катя ощутила горячее дыхание на своей шее. Но отступать не собиралась. Волна гнева захлестнула ее. О, как хочется, выплеснуть злость, обиду, гнев на кого-нибудь… И сейчас, кажется, самое подходящее время…

— Я тебя в порошок сотру, — мать Карпачева шипела, брызжа слюной, — если мой Вова куда-то попадет, я тебя из-под земли достану! С живой шкуру спущу!

Катя усмехнулась:

— Ну, попробуйте! Только будет уже поздно, верно? А вы спать спокойно не будете, потому что знаете, из-за кого он там окажется… А все потому, что вам лень было своей очереди дождаться, помолчать в тряпочку и посидеть в больничном коридоре на скамейке… Вы все поняли? Еще слово от вас услышу и тут же пойду и напишу отчет о здоровье вашего Вовы. О кристально чистом здоровье, между прочим. О полной пригодности к военной службе.

В этот момент мать Карпачева вдруг отстранилась назад. Ее гнев не утих, нет. Наоборот — во взгляде горели яркие огни бешенства. Но она, видимо, поняла, кто здесь главный. На этот короткий миг, может быть, всего на минуту — но поняла.

— Надеюсь, ваш псих так и загнется от своей куриной слепоты. Чтоб ему солнце глаза нафиг выжгло.

Выплюнув проклятия, мать Карпачева развернулась и зашагала по коридору. Катя подождала, пока та скроется на повороте к лестничному пролету, и только после этого прислонилась к стене, ощущая, как сердце вырывается из груди.

Столько событий за один час…

Незадолго до этого она проводила девушку с рыжими волосами до такси…

Катя нашла ее в приемной. Аня сидела на стуле, возле регистратуры, и терпеливо ждала. Стоило подойти, и Аня вскочила, взволнованно теребя лямку от ноутбука.

— Ну что там? Как он? Можно с ним увидеться?

Катя устало покачала головой:

— Мне очень жаль… — как глупо и наигранно прозвучала эта фраза, словно выдранная из телесериала, что показывают по вечерам на центральных каналах, — тут возник ряд проблем… в общем, сейчас посещение запрещено. У него милиция. Даже меня не пустят до понедельника…

— Что произошло-то? — глаза Ани округлились.

— Он хотел уйти из больницы, видимо, чтобы разыскать вас.

— А почему его не отпустили? Он же не преступник!

— Он больной человек, — Катя вздохнула, — у него редкая болезнь глаз, сломаны обе руки, многочисленные ушибы, и еще… никто не верит, что вы существуете. В смысле, что вы девушка из его снов, к которой он идет. Выходит, что он психически ненормальный, а до того, как его осмотрят эксперты и поставят диагноз, отпускать таких пациентов нельзя.

— Но ведь это вы эксперт. Вы же считаете, что он здоров! Да и я… я же настоящая. Вы знаете, что я именно та девушка, которая ему снится… ведь он мне тоже снился! Я знаю о нем! Я же не ненормальная! Я здоровый человек, верно?

Внутренний голос заворочался, посмеиваясь над ситуацией. Катя не знала, что ответить. Она разглядывала пол. Аня взяла ее за плечи:

— Я могу приехать завтра? В понедельник?

— В понедельник, — эхом отозвалась Катя.

Перед глазами плыло.

В руке она сжимала папку, которую захватила из своего кабинета по дороге сюда.

— Я не уверена, что в понедельник он будет еще здесь, но вы можете приехать.

— А куда он может деться?

— Если экспертиза покажет, что он действительно болен, то его переведут в психиатрический диспансер. В Мурманск.

— Я не понимаю. Ведь вы делаете заключение! Это же в вашей власти — признать его здоровым. Разве я не права?!

В порыве эмоций Аня тряхнула Катю за плечи. Слеза сорвалась с ее ресницы и упала на пол. Катя подняла глаза, но из-за слез изображение расплылось, стало похожим на разноцветную кляксу.

— Я сделаю все, что в моих силах, — произнесла она очень тихо, потому что боялась вслушаться в собственный дрожащий голос, — но от меня многое не зависит. Понимаете… есть начальство, есть куча других людей, которых я не смогу переубедить. Шеф может потребовать повторной экспертизы в Мурманске, и тогда я связана по рукам и ногам… Я очень хочу помочь…

Тонкие пальцы Ани крепко сжали ее плечи.

— Вы постараетесь, — произнесла девушка с рыжими волосами, — я же вам верю.

Катя кивнула, опуская глаза. Протянула папку.

— Возьмите, — прошептала она, — почитайте в дороге. Я думаю, Кирилл будет только рад, что я передала это вам.

В папке лежала одна из его тетрадей. На обложке было написано: "РИТМ". Всего четыре буквы. И дата: 21.03. Без года. Катя взяла ее наугад из общей стопки тетрадей, которые выложила на столе утром (таким далеким и давно забытым). Почему-то она подумала, что должна отдать Ане хотя бы одну тетрадку. Может быть, на память, а, может, чтобы сохранилось хоть что-то от Кирилла, если вдруг…

Если вдруг — что?

Какие-то дикие мысли наполнили ее голову. Какие-то невероятные, отвратительные, мерзкие образы, облаченные в дрожащие от неприязни фразы и воспоминания.

Что может случиться с Кириллом? Неужели, что-то настолько плохое, что этого можно испугаться?

Неужели непоправимое?..

Аня взяла папку и сказала:

— Спасибо.

А потом добавила:

— Я прямо сейчас и почитаю. В автобусе.

Они постояли еще несколько секунд, потом Аня сказала, что все равно приедет в понедельник. Катя кивнула, глотая слезы. Она отчаянно старалась не расплакаться. Аня попросила номер мобильника, на всякий случай, и Катя продиктовала. А потом Аня развернулась и пошла к выходу. А Катя провожала ее взглядом, ощущая возникшую в груди пустоту. Она думала о том, что жизнь, мать ее, несправедливая штука. А еще думала, что не хочет садиться за отчет, потому что придется писать неправду. О Кирилле. О его снах. О происшествии…

И сейчас, спустя почти полчаса после того, как Аня вышла из больницы, внутренний голос сказал резко, с надрывом:

"Ну, ты и дура"

И был прав.

Потому что она действительно вела себя как дура. Девушка в отражении огромного зеркала — маленькая, забитая, неузнаваемая.