Норман Дуглас - Южный ветер

-- Да уж наверное хотели бы, -- ответил ученый. -- Хотя, если учесть, при каких обстоятельствах я становлюсь романтичным, вам это навряд ли удастся. С другой стороны, как знать? Чем черт не шутит!

Денис подобрал еще один камень. Он внимательно осмотрел его, но затем принялся рассеянно вертеть в ладонях. Наконец он заметил:

-- Как-то не дается нам нынче минералогия, правда? А что вы думаете о целомудрии, Мартен?

-- Целомудрие, чтоб я сдох. Хранить целомудрие значит вести нечистую жизнь и вообще представлять угрозу для общества. Пока вы не научились всем сердцем ненавидеть его, вас нельзя назвать порядочным гражданином. Целомудрие оскорбляет Творца, оно отвратительно и в человеке, и в скоте.

-- А может быть, вы просто не дали ему возможности как следует себя проявить? -- предположил Денис.

-- А может быть я просто недостаточно глуп для этого? Если вы желаете убедиться в том, что грязь -- это грязь, вовсе не нужно вываливаться в ней с головы до пят. Когда мне говорят, что мертвый осел смердит, я вполне готов поверить этому, не тыкаясь в него носом. Целомудрие это и есть мертвый осел. Его уже никакими побоями не поднимешь. А кто его убил? Опыт каждого здорового мужчины и каждой здоровой женщины, сколько их существует на свете. Оно разлагается и его следует закопать. Вы хотите, чтобы я дал ему возможность себя проявить? Может, и дам, когда дозрею до его нынешнего сочного состояния. Всему свое время. Зачем нам спорить с естественным ходом вещей? Вот перестанем практиковать, тогда и начнем проповедовать. И подумать только, человек вашего телосложения! Да еще с такой приятной наружностью. Кто знает, сколько золотых возможностей вы упустили? Попытайтесь наверстать упущенное, Фиппс. И если вам дорого ваше здоровье, освободитесь от традиционных воззрений.

-- Непременно, едва лишь удостоверюсь, что они неверны. А что вы думаете о женщинах -- я хочу сказать, о женщинах вообще?

Мартен ответил без всякой заминки:

-- Я, слава Богу, еврей. Вам следует это учитывать. И я считаю, что самый важный шаг в решении женского вопроса, если таковой вообще существует, сделали мормоны. Идеология мормонов представляет собой протест против единобрачия. И заметьте, протест со стороны не одних только мужчин. Со стороны женщин тоже. Никогда не забывайте об этом. В сущности говоря, я не верю, что какая-либо женщина, если бы ей предоставили возможность поступать по-своему, согласилась бы связать свою жизнь с одним-единственным дураком-мужчиной. Она бы вообще замуж не пошла. В наше время замужество перестало быть необходимым. И очень скоро женщины замуж выходить перестанут. Для мужчины, вступающего в брак, еще можно найти какие-то оправдания, хотя брак по любви, как правило, несчастен, а брак по расчету всегда ошибочен. Герои, святые и мудрецы -- все они противостоят миру в одиночку. Женатый мужчина -- мужчина только наполовину.

-- Гм-гм!

Мартен умолк.

-- Я не хотел вас прерывать, -- сказал Денис. -- Хотя как-то очень гладко у вас все получается!

-- Вопрос-то уж больно простой, мой мальчик. Его усложняют и усложняют искусственно разные там преобразователи общества и романисты. Им нужно продавать свою гнусную писанину, им нужно заставить нас позабыть о том, что единственно важная и интересная часть отношений между полами -- это именно та, о которой никто не говорит и не пишет. К чему вообще все сводится? Мужчина творит интеллектуально или физически. Классифицирует минералы или пробивает тоннели в горах. А женщина творит физиологически, ее дело -- поставлять необходимый сырой материал, самое лучшее, что она создает, это ребенок. У меня с женщинами отношения лучше некуда, потому что и мне, и им совершенно ясна глупость того пустословия, которым окружается секс. У нас нет иллюзий насчет друг друга. Мы точно знаем, что нам требуется. И точно знаем, как требуемое получить. Уверяю вас, Фиппс, сторонницы женского равноправия скоро покончат с ханжескими речами и идеальными представлениями. Они попросту начнут лупить идиотов мужского пола по головам. И как только женщина вступит в игру на равных правах, ничего от вашего преклонения перед целомудрием не останется. Она с ним мириться не станет.

-- Отвратительно, -- сказал Денис. -- Продолжайте.

-- Я кончил. Что, опять санидин?

Денис по-прежнему держал в руке камень. Однако думал он о своем. Ему нравилось набираться свежих идей, проникать в мысли других людей -- он знал, сколь многому должен еще научиться. Но при этом он предпочитал, чтобы разум его формировался без насилия, на артистический манер. Мартен же словно кувалдой орудовал да еще и промахивался постоянно. И Кит то же самое. Почему каждый так неистов в своих убеждениях, так склонен к крайностям?

Мартен повторил:

-- Санидин?

-- Где-то же должен быть санидин, -- откликнулся Денис. -Я кое-что знаю о кристаллах, Мартен. Я читал "Этику пыли" Рескина.

-- Рескин. Господи-боже! Это же не человек, а рвотное средство. Но вы так и не ответили на мой первый вопрос. Вы все время повторяете -- "санидин, санидин". Почему?

-- Да я и не знаю. Довольно приятное имя, вы не находите? Могло бы принадлежать человеку. Женские имена так удручающе заурядны. Вечно какая-нибудь Марджери попадается. Если бы у меня была дочь, я бы назвал ее "Санидин".

-- При ваших темпах такая возможность представится вам нескоро. Вот если бы у меня была дочь, я бы дал ей другое имя, и я совершенно точно знаю, какое.

-- Какое же?

-- Анджелина.

-- Вот как? -- медленно осведомился Денис. -- А почему?

-- Ну, довольно приятное имя, вы не находите?

-- Имя, если вдуматься, совсем не плохое. Но звучит по-иностранному. Мне казалось, вы иностранцев не жалуете.

-- Не жалую. Правда, есть тут одна...

-- Продолжайте, -- сказал Денис.

Мистер Мартен подмигнул.

Туман уже снесло с верхушек холмов, скалы, виноградники, море под их ногами -- все нежилось в сиянии солнца. Молодые люди встали, словно охваченные единым порывом, и двинулись к дому. Урок минералогии кончился.

-- Собираетесь нынче к Киту? -- с хорошо разыгранным безразличием осведомился Мартен.

-- Не знаю.

-- Я бы на вашем месте пошел. Говорят, у него здорово все поставлено. Жуткая толпа соберется -- настоящая давка. Он только раз в году закатывает такой праздник. Танцы, китайские фонарики и шампанское рекой. Неужто не пойдете?

-- Быть может, попозже вечером.

Дениса охватило смятение. Он чуял в этом грубияне соперника, хоть ему и казалось невозможным, чтобы Анджелина удостоила подобного человека вниманием. В настоящую же минуту он, после такого количества пошлых излияний, нуждался в успокоительной беседе с кем-либо из воспитанных людей. Может быть, с библиографом? Эймз нравился Денису, которого особенно привлекало его ученое бесстрастие. Как знать, возможно, и сам он кончит тем, что станет комментировать какой-нибудь шедевр. Быть библиографом -- какая спокойная, полная прилежных трудов жизнь!