Джулия Джонс - Чародей и Дурак (Книга Слов - 3)

Несмотря на скверный воздух, Джеку легко дышалось здесь. Ему больше не надо было скрываться - в Брене никому не было дела до халькусского военного преступника, - и впервые в жизни он чувствовал, что волен делать все, что хочет. Тут нет ни Фраллита, ни Роваса, ни Тихони - он сам себе господин. Бродя по улицам Брена, он начинал понимать, как это хорошо.

Хорошо было идти по темному переулку и знать, что ты способен справиться со всяким, кто станет у тебя на дороге: с грабителем, душегубом и сводником. Благодаря Ровасу он обрел уверенность в себе. Мысль о неожиданном нападении не пугала его. Пока у него был нож и хоть немного места, чтобы им орудовать, он мог дать отпор любому.

Жаль, что он не питал такой же уверенности относительно своего колдовского мастерства. После происшествия в аннисской пекарской гильдии Джек знал, что может подчинять колдовство своей воле, но все же боялся пользоваться им. Он и сейчас опасался сделать что-то не так, неверно рассчитать время, слишком тесно связать себя с тем, на что намеревался повлиять, или, того хуже, выплеснуть слишком много. Он знал, что мощь его очень велика - то, что произошло в форте, доказывало это вне всяких сомнений, - но мало верил в свою способность управлять этой мощью. Словно великан, собирающий маргаритки, он чувствовал себя чересчур большим и неуклюжим для этой тонкой работы.

В магии не было ничего осязаемого или видимого: ни клинка, ни рукоятки, ни крови, по которой судят о меткости удара. Все происходило в голове: в ней складывался весь план атаки - и, когда на языке чувствовался вкус металла, поздно было что-либо менять.

Колдовать было не менее опасно, чем рубиться, - но, поскольку здесь не сверкала сталь и противник не мог отразить удара, казалось, что это не так. Когда тебе к горлу приставят нож, инстинкт побуждает тебя вести себя осторожно. Не то с колдовством. Оно несет в себе угрозу не только телу, но и разуму, и порой трудно провести черту между безопасностью и самоуничтожением. Несколько раз Джек едва не потерял себя в неодушевленной материи. Так легко было попасть в ее ритм, поддаться ее влиянию и позабыть о том, что надо уходить. Уходить труднее всего. Будто сидишь, угревшись, у теплого огня и вынуждаешь себя выйти на холод.

Холодный ветер вырвался из переулка, и Джек запахнулся в пастуший плащ, дойдя до перекрестка, он свернул налево. Да, уходить тяжело, но не это самое трудное в колдовском деле. По крайней мере для него. Для него труднее всего зажечь искру, от которой и занимается колдовская сила. Он всегда, вплоть до последнего раза в пекарской гильдии, использовал для этого образ Тариссы. Он мог зажечь искру только посредством сильного чувства поэтому, быть может, наука Тихони и не шла ему впрок. Ему трудно было вызвать в себе притворное чувство.

Тихоня пытался показать ему другие способы, твердя, что "нужно сосредоточить свои мысли на определенной цели", и Джек сосредоточивался до посинения и головной боли, однако ничего у него не выходило. До того утра в пекарской гильдии он даже не понимал хорошенько, что значит "сосредоточиться".

Джек дошел до конца улицы и снова свернул наугад. Он шел посреди мостовой, избегая грязных канав.

Он вздохнул, видя, как наступает ночь. Его учение далеко не завершено, и в глубине души он понимал, что нехорошо использовать свой гнев против Тариссы вместо огнива. Надо было лучше слушать Тихоню, больше стараться, чаще упражняться. Когда-нибудь, думал Джек, он вернется и начнет с того места, где остановился. Он просто обязан это сделать - и ради Тихони, и ради себя.

Но пока что это - дело далекого будущего. Теперь он должен найти Мелли.

Пять дней, как он пришел в город, но до сих пор ни на шаг не приблизился к своей цели. Как ни странно, его это не слишком беспокоило. Он был уверен, что добьется своего.

Все, что ему нужно было, - это как-то прокормиться и найти уголок для ночлега. И то, и другое давалось ему без труда. Он сумел даже стянуть пару новых башмаков у зазевавшегося сапожника. Порой он испытывал голод, но пуще всего его донимало искушение ограбить первого же встречного, несущего мех с элем: его талантов не хватало на то, чтобы добыть себе выпивку. Однако в целом ему жилось не так уж плохо, и он даже радовался тому, что ему не на кого полагаться, кроме себя самого.

Недурно бы и на эту ночь найти местечко, защищенное от ветра. Джек осмотрелся. Сам того не заметив, он пришел к южной городской стене. Она возвышалась над крышами, отделенная от Джека нешироким пустырем. Он ускорил шаги, направляясь к ней, - это укрытие было не хуже всякого другого.

Свернув к стене, он вдруг услышал позади топот ног. Он оглянулся и увидел бегущего по улице человека. За ним гнались несколько вооруженных солдат. Никогда еще Джек не видел чтобы человек бежал так быстро. Золотые волосы развевались у него за спиной, а грудь работала как водяной насос. Когда он приблизился, Джек увидел его горящие свирепой решимостью глаза и точно резцом изваянный рот. В руке он держал отполированный до блеска меч.

Он пробежал мимо Джека, не видя его, глядя прямо перед собой. Джек проследил за его взглядом: человек бежал к стене.

Что-то в его твердом красивом лице, в его несгибаемой воле всколыхнуло душу Джека - а золотые волосы оживили в памяти давние сны.

Не понимая толком, что он делает, Джек выскочил навстречу погоне. Он хотел дать беглецу время уйти. Сам не зная, что толкнуло его на это - блеск меча бегущего или его бедственное положение, - Джек почувствовал сердцем, что этот человек нуждается в его помощи.

Он врезался в самую гущу солдат: все, что он мог, - это захватить их врасплох. Им пришлось остановиться на бегу, чтобы разобраться с этим новым препятствием. Джек повалился наземь, будто пьяный. Нож он не стал доставать. Один клинок уперся ему в спину, другой - в затылок. Двое продолжали гнаться за золотоволосым беглецом.

Стало быть, Джек задержал четверых. Джек громко икнул. Он управится с ними, если будет нужда.

- Ты, пьяная скотина! - сказал один, кольнув копьем Джека в ляжку. Как ты смеешь перебегать дорогу гвардейцам Кайлока?

- Извини, приятель, - промямлил Джек. - Я думал, вы вербовщики, война ведь. - Он не трудился скрывать свой выговор - город кишел королевскими войсками.

Двое продолживших погоню бегом вернулись назад, еле переводя дух.

- Он ушел, капитан, - сказал один. - Люк для спуска воды был открыт, и он сиганул прямо туда.

- Чего ж вы за ним не полезли? - гаркнул капитан.

- Он закрыл люк изнутри, и мы с Гарольдом не смогли открыть. Будь вы там, мы поддели бы крышку копьем.

Капитан снова ткнул Джека в ляжку.

- Все из-за этого забулдыги. - И он изрыгнул целый залп проклятий, попутно награждая Джека пинками в живот.