Геннадий Александровский - Искатель. 2011. Выпуск № 12

Домой Беркович приехал, когда Наташа читала Арику книгу о приключениях Пиноккио. Книга была на иврите, Пиноккио носил на голове нашлепку, похожую на кипу, а нос его был, как показалось Берковичу, выточен не старым Джепетто, а самой природой — нормальный ашкеназский нос, который суют не в свое дело.

— Ужин на кухне, — сказала Наташа, не прерывая чтения, а сын не вскочил, как обычно при появлении отца, не бросился ему на шею, не спросил: «Что ты мне принес сегодня?» Он был внутри сказки, которую Беркович тоже любил в детстве, но знал ее героя под другим именем. Буратино неожиданно представился старшему инспектору капиталистическим агентом, проникшим в среду советских пионеров, чтобы выведать их тайны, и в том числе — тайну запертой комнаты, золотой ключ от которой достался герою сказки после многочисленных приключений. Что было в той, из далекого детства, запертой комнате? Беркович усмехнулся странному совпадению — в комнате из «Золотого ключика» тоже находились куклы.

Какая-то мысль мелькнула, как глубоководная рыба, поднявшаяся слишком высоко, не достигшая поверхности и нырнувшая обратно, в темноту и тишину интуитивного мира.

Разогревая в микроволновке шницель с гарниром из жареного картофеля с соусом чили, Беркович подумал, что надо взять лист бумаги и записать…

Поставив тарелку на стол и достав из хлебницы пару кусков хлеба, Беркович отыскал в ящике кухонного стола блокнот, куда Наташа записывала рецепты, оторвал чистый лист, в том же ящике нашлась и авторучка. Минуту спустя на листе появился столбик чисел, на который Беркович смотрел как на стихотворение поэта Бродского: понимая, что в тексте заключен глубокий смысл, но не представляя, в чем этот смысл заключается.

2 ноября — горсть песка.

Начало февраля — Марина.

Середина мая — Ким.

4 июня — кукла без имени.

16 июня — Фредди Крюгер, смерть Натана.

Почему Вайншток поместил горку песка в один ряд с куклами? Только потому, что это произошло в запертой комнате? Что говорил физик о системе уравнений? Загадку одной запертой комнаты решить порой невозможно, а пяти сразу… Где-то Беркович читал: если не решается частная задача, попробуйте решить более общую. Обычно она легче поддается решению. А потом, решив общую задачу, вернитесь к частной.

Убийца и человек (люди), подбросивший три куклы, а прежде горку песка — одна и та же личность? Разумно предположить именно так — слишком маловероятно, чтобы это были разные люди. Но как ему удалось… Стоп. Оставим пока вопрос о том, как он (она?) это сделал. Вопрос: зачем? Мотив. Месть? Первые куклы — предупреждение? Последняя — исполнение угрозы? Слишком театрально, мелодраматично и просто глупо. В романе Агаты Кристи это уместно, в жизни, в начале двадцать первого века — смешно. То есть было бы смешно, если бы не закончилось трагически.

И почему пять запертых комнат вернее указывают на убийцу, чем одна?

— Ты поел? — спросила Наташа, войдя в кухню и поцеловав мужа в затылок. — Что у тебя на листке? Даже не прикоснулся к тарелке! Ты не голоден? Заходил куда-то после работы?

— Выпил чашку кофе со свидетелем, — пробормотал Беркович. — В кафе, да.

— Кофе со свидетелем — это круто, — рассмеялась Наташа. — Свидетель вместо сахара?

— Скорее вместо горчицы, — вздохнул Беркович. — Да и не свидетель он на самом деле. В день убийства был за границей. По делу ничего не сказал. Но что-то знает.

Наташа пододвинула к мужу тарелку, вложила в руку вилку.

— И хлеб возьми, — сказала она.

— Арик… — начал Беркович.

— Спит. Он быстро засыпает после сказки, особенно если слышит ее в сто пятидесятый раз. Ты о каком убийстве говоришь? Посоли, если соли мало.

— В самый раз, спасибо. Об убийстве Альтермана, конечно.

— Разве не жена его убила? — удивилась Наташа. — В новостях передавали, что у полиции основная версия: убила жена.

У нее был любовник.

— Да? — Беркович нарезал шницель на кусочки и отправлял их в рот по одному, аккуратно цепляя вилкой. — Может, и имя назвали?

— Нет, — с сожалением сказала Наташа. — Сказали, что в интересах следствия имена не разглашаются.

— Чепуха, — рассердился Беркович. — Надеюсь, не Клугер давал комментарий?

— Нет, от полиции никто не выступал.

— Естественно! Если имена не называют в прессе, должен быть запрет суда. Суд по делу Альтермана не собирался, потому что нет пока ни подозреваемых, ни мотива… ничего. Почти ничего, — поправил себя Беркович. — А о том, что есть, журналисты знать не могли. Что плохо в нашей прессе: когда информация отсутствует, ее высасывают из пальца.

— Этот листок тебе нужен? — Наташа взяла в руки список и пробежала его глазами, прежде чем Беркович успел сказать… Впрочем, он ничего не собирался говорить и бумагу не собирался прятать. Если сам он ничего не понял, то и Наташа не поймет.

— Второе ноября, горка песка, — прочитала Наташа. — Почему три даты точные, а две приблизительные? Кукол было несколько?

— Приблизительные, — пояснил Беркович, — потому что Лея не помнит точно, когда куклы появились в квартире.

Наташа положила список на стол, села напротив мужа и приготовилась слушать. Отправив в рот последний кусочек и не притронувшись к гарниру, Беркович коротко перечислил события, происходившие в семье Альтерманов.

— Жуть какая, — пробормотала Наташа, не прервав мужа ни разу на протяжении довольно длинного рассказа. — Похоже на истории о черной руке, помнишь, в детстве были такие страшилки? «Из стены появилась черная рука…» Я бы перепугалась…

— Не думаю, что это было страшно, — покачал головой Беркович. — Ну, кукла… Лея думала, что кукол приносил отец. Натан, видимо, считал, что это дочка так играет. Рина вообще ничего не знала.

— А песок? — спросила Наташа. — Почему в списке песок?

— Потому что тоже появился неизвестно как и неизвестно откуда.

— Как в тесте Айзенка. Даны пять предметов, какой из них лишний? И всегда оказывается, что лишний совсем не тот, о котором думаешь в первую очередь. Боря, у тебя не написано… Песок был сухой?

— Какая разница… — начал Беркович и осекся. — Сухой, да. Об этом Вайншток упомянул дважды. Ты хочешь сказать…

— Второе ноября. День рождения твоей мамы.

— Первый дождь после весны! — воскликнул Беркович. — С грозой!

— И лил до вечера. Помнишь, какая мокрая была дорога, когда мы ехали в Петах-Тикву?

— А песок сухой! — возбуждение от обнаруженного противоречия улеглось. — Не обязательно тот, кто принес песок к Альтерманам, собрал его тогда же на пляже или на стройке.