Михаил Грешнов - Эхо (Сборник фантастических рассказов)

— Сюда, сюда! Станьте полукругом, чтобы всем было видно!

«А, — подумал Гурьев, — здесь я не один, можно выяснить, в чем дело».

— Ну вот, — доносилось из-за скалы. — Перед нами поле Несостоявшейся Битвы, поле Мира.

Странно! Гурьев спустился с машины и крадучись пошел к скале. Что-то подсказывало ему, что надо быть осторожным. За скалами — Гурьев это знал хорошо — открывалась обыкновенная песчаная равнина. Никакого поля Несостоявшейся Битвы здесь не было. Гурьев подошел к вершине и выглянул из-за скалы.

Картину он увидел еще более странную: равнина преобразилась, приобрела голубой и зеленоватый тона, что под синим, цвета индиго небом делало ее теплой, абсолютно неузнаваемой. Но это было там — на втором плане. В непосредственной близости от себя Гурьев увидел группу существ: приземистых и высоких, с двумя, с четырьмя конечностями, круглоголовых и вовсе, кажется, безголовых — все были в скафандрах. Все стояли к нему спиной, образовав полукруг, в центре которого находился высокий тощий человек без скафандра, без маски. Кожа на лице и на руках у него была серая. Если бы не этот цвет кожи, его можно было бы принять за землянина, хотя череп у него длинен и узколоб, тут же отметил Гурьев. Человек говорил, все остальные слушали. Все это было похоже на туристическую экскурсию, а человек с серой кожей — на экскурсовода.

— Поле Несостоявшейся Битвы, поле Мира, — говорил он, простирая руку к равнине. — Какие прекрасные слова! Но еще более прекрасно деяние, которое дало имя этой равнине!

«Экскурсовод, гид», — решил окончательно Гурьев.

— Расскажу вам легенду, — продолжал серолицый гид, — о царской дочери Риннии, желтоволосой красавице. В легенде есть зерно истины. Вы увидите Риннию. Вовсе не красавицу, может, и не царскую дочь — взрослую женщину. Но Ринния — вы убедитесь — не вымышленная личность. В легенде сказано, что красавица Ринния, пробежав между враждующими войсками, связала золотыми своими волосами каждого воина, и это были узы дружбы и братства, положившие конец битвам на нашей многострадальной планете.

Экскурсовод увлекся, голос его звенел от волнения. Пользуясь этим, Гурьев вышел из-за скалы и в несколько торопливых, но осторожных шагов присоединился к группе экскурсантов. Экскурсовод не заметил его, и вообще никто не заметил. Гурьев стал слушать дальше.

— Вот так выглядела равнина перед началом событий. — Экскурсовод сделал широкий жест, и равнина преобразилась.

Вся она была запружена вооруженным войском. Армии стояли лицом к лицу в боевых шеренгах. Первые линии — со штыками наперевес, готовые врукопашную. Вторая линия — мушкетеры (так решил Гурьев): в руках у них были короткие, с раструбом на конце ружья. За ними — конница, артиллерия. Хмурые окаменевшие лица — солдаты ждали сигнала.

— Справа от меня, — говорил экскурсовод, — Справедливые, слева — Честные. Вглядитесь: это две нации Марса противостоят друг другу. Какой момент! Решается судьба каждой нации. Генеральная битва, последняя битва!

Гурьев глядел и видел, что дело затевается нешуточное. Но как все это возникло на равнине, которую он помнит безжизненной и сухой? На узком пространстве между стоявшими друг против друга армиями теперь трава и цветы. Бутоны!.. — заметил Гурьев, — красные, желтые, синие! Ветер шевелил их, шевелил траву, каждый стебель отбрасывал тень. Картина была реальной до ужаса: в глазах солдат решимость, и страх смерти, и готовность к самопожертвованию. Как все это сделано?

— Святое мгновенье! Переломный момент истории! — говорил экскурсовод. — Глядите внимательно! Такой заснял эту минуту хроноскаф, который мы запустили в прошлое.

Хроноскаф…

— Сражения бывали и раньше, — продолжал говорить экскурсовод. — Битвы на Марсе бескомпромиссные: победители убивали всех побежденных, племя уничтожало племя, нация нацию. Трупами заваливали горные пропасти до краев. Страшные страницы истории, но я говорю обо всем откровенно, — гид оглянулся на экскурсантов, — чтобы вы поняли, как мы теперь гуманны, как далеко ушли от мрачного времени.

Сделав паузу, экскурсовод продолжал:

— На Марсе осталось две нации — Справедливые и Честные. В этой последней битве должна уцелеть одна нация — победительница. Другой суждено было исчезнуть. Как хорошо, что этого не случилось.

Войска стояли одно против другого, ждали команды.

— Внимание! — воскликнул экскурсовод. — Сейчас наступит развязка! Справедливые против Честных!..

«Что-то вроде войны Алой и Белой розы — из английской истории…» — подумал Гурьев.

— Не перебивайте!.. — оглянулся экскурсовод. — Слушайте и глядите молча!

Никто экскурсовода не перебивал, ничего у него не спрашивал.

Гурьев загляделся на мушкетеров. «Однако у них не мушкеты — автоматы…» — подумал он.

— Замолчите! — опять обернулся экскурсовод. — Или у кого-то неисправна мыслеантенна? Выключите!

Опять Гурьев не заметил среди экскурсантов ни движения, ни возгласа.

Кажется, был дан сигнал к сражению — Гурьев, видимо, пропустил, загляделся на экскурсовода. Тот был весь внимание.

Войска двинулись друг на друга. Узкая полоса травы между ними колыхнулась, как под ветром, и, точно кузнечики, вспорхнули из-под ног солдат бутоны — закружились в воздухе, как цветная метель.

— Вестники смерти, — мрачно сказал экскурсовод. — Но смерти не будет. Глядите!

Гурьев опять не увидел, откуда взялась эта женщина. Может быть, чуть изменился кадр — но пламя волос женщины вдруг появилось перед глазами.

— Ринния! Ринния! — завопил экскурсовод. — Вот она, Ринния!

Женщина бежала по свободной полоске между войсками, волосы развевались от быстрого бега. Была она высокая, длинноногая, в светлом платье. Но волосы!.. Они были солнечные, казалось, горели и опаляли лица людей.

— Ринния, вот она! — продолжал кричать экскурсовод.

Ринния бежала и тоже кричала:

— Остановитесь! Не надо крови! Не надо смерти!

Было ли это неожиданностью или так действовал вид, голос женщины, но следом, там, где она пробежала, опускались штыки.

— Справедливые, Честные, — продолжал звенеть ее голос, — это ведь все равно! Это один народ! Так пусть между нами будет жизнь и мир!

Ряды солдат расстраивались, мешались. Лица светлели. Один штык, другой брошены на траву. Солдатские спины заслонили женщину, но голос ее продолжал доноситься издалека:

— Жизнь каждому, мир каждому, дом и хлеб!..

Воины обнимались друг с другом. И цари — это тоже было показано, — царь Честных и царь Справедливых обнялись и поклялись в вечном мире.