Клиффорд Саймак - Способ перемещения

— И ты влюбился в меня с первого взгляда, — сказала Сара, — а потом ты оскорблял и высмеивал меня, а я отвечала тебе тем же, и все у нас пошло кувырком…

— Мы так с тобой хорошо схватывались, — сказал я, — что будет обидно оставить наш спор незаконченным.

— Ты — хулиган, — заявила Сара, — и я тебя ненавижу. Были мгновения, когда я тебя ненавидела так, что была готова убить. Но вспоминая эти минуты, я почему-то теряю голову…

— Давай винтовку, — сказал я. — И не забудь заткнуть уши.

— Есть другой выход, — перебила меня Сара. — Его подсказал Тэкк. Этот народ изобрел куклу.

— Чушь собачья, — заорал я. — А Тэкк — просто урод и никто другой…

— Тэкк все понял, — заорала она в ответ. — Он понял, что такое кукла А Джордж мог это и без куклы. И Свистун умел это проделывать сам.

Свистун, подумал я с грустью. С бочкообразным туловищем, семенящая маленькая многоножка, с множеством щупалец, жизнь, состоящая из трех фаз… Теперь он перешел в свое третье состояние, оставив часть себя во мне и унеся большую часть с собой… Будь он здесь, он бы знал, что делать…

Думая о нем, я почувствовал его присутствие, его отклик в моем сознании, как тогда, в мгновение нашей наибольшей близости, когда мои руки и его щупальца были сомкнуты в крепком пожатии и мы оба были как единое целое.

И вдруг это ощущение вернулось ко мне — все то, что я тогда узнал и почувствовал, а потом безуспешно пытался восстановить в памяти. Только одна моя половина осталась мною, другая была Свистуном, точнее, не только им, а всеми его соплеменниками, пришедшими вместе с ним. Они были рядом благодаря способности, привитой мне Свистуном, способности, позволявшей проникать в чужой разум и схватывать смысл его знаний, — словно на мгновение разрозненные интеллекты тысяч существ превращались в одно слитное коллективное сознание.

Мне вдруг стало доступным все: интуиция Сары, тайное предназначение куклы, велеречивая невнятица Пэйнта, смысл выведенных за земле уравнений Роско. Мне стала понятной многослойная структура скалы, которую я разглядывал; пребывая между жизнью и смертью, я постиг эту говорящую хронологию времен, повествующую о течении истории, о событиях, потрясавших когда-то эту планету.

И вдруг перед моими глазами открылось другое измерение. Я видел его так же ясно, как структуру времени, — конечно, не только своими глазами, но и глазами Свистуна, и тех, кто пришел вместе с ним. Передо мной лежало, как на ладони, множество вселенных, множество их самостоятельных уровней. Я одновременно видел, чувствовал и постигал гармонию окружающего мира.

Древние жители планеты знали об этом еще до того, как пришли «садовники»; они подсознательно чувствовали истину. Это они вырезали на лице куклы восторг, удивление и ужас, вызванный их открытием. Джордж Смит понимал это, наверное, лучше, чем остальные; Тэкк, впадая в экстаз, порожденный его воображением, подошел к истине еще задолго до того, как нашел куклу; Роско, помимо своей воли, овладел тайной после встряски, устроенной его мозгу деревянными жердинами кентавров.

Теперь понял это и я.

Кольцо звероподобных монстров сужалось, из-под их когтистых лап, взрыхляющих землю в стремительной скачке, поднимались густые облака пыли. Но они уже не могли нас испугать, они принадлежали другому миру, другому времени, другой реальности, и нам было достаточно сделать один маленький шаг — и оказаться далеко от них, в другом мире.

Не знаю, как это произошло, но я ощутил переход всем своим существом: мы сделали шаг в этот неведомый мир и очутились в нем.

Это было очень странное место, окруженное объемными пейзажами, словно вытканными на гобелене. Оно порождало чувство нереальности, но нереальности, дружественной нам. Это была страна тишины и мира, страна неподвижности. Люди, населяющие эту страну, казалось, не сказали за свою жизнь ни одного дурного слова, а лодка, застывшая на воде, никогда не плыла по реке. Все, открывшееся перед моим взором: деревня и река, травы; облака, люди и собаки, — все они были фрагментами неподвижной картины, искусно перенесенной на ткань много веков назад и не тронутой временем.

Цветные нити прочно легли на предназначенное место и замерли навсегда. Небо имело желтоватый оттенок, подчеркнутый отражением в воде, невысокие дома окрашены в коричневато-красный цвет, а зелень деревьев не той привычной глазу зеленью земной растительности, а мастерски выполненным орнаментом для украшения стен. И все же картина жила предчувствием человеческой теплоты и доброжелательности, а нараставшая уверенность, что, однажды войдя в этот пейзаж, ты уже не сможешь его покинуть, органично вплетаясь в фактуру полотна, слившись с его красками, была загадочно душевна.

Мы стояли на высоком пригорке, возвышавшемся над деревней и рекой. Все были на месте. Не было только куклы: кукла осталась в покинутом нами мире, возможно, чтобы послужить кому-то другому.

— Майк, — мягко сказала Сара, — это та земля, которую мы искали. Тот мир, за которым охотился Найт. Но он не мог найти его, потому что не сумел разыскать куклу. Или он упустил еще что-то важное.

Я крепко обнял ее. Она подняла лицо, и я поцеловал ее. Глаза Сары сияли.

— Мы не будем возвращаться, — сказала она. — Мы больше не вспомним Землю.

— Мы не можем вернуться, — сказал я, — отсюда нет пути назад.

Внизу виднелась река и деревня. Поля и леса тянулись до самой линии горизонта. И почему-то мне казалось, что этот мир бесконечен, в нем нет времени — это вечная и неизменная страна, где найдется место для каждого.

Где-то здесь поселились Смит и Тэкк, возможно, Свистун, но мы, наверное, никогда не сможем разыскать их, так как не видим в этом нужды. Пространства этой страны необъятны, а потому путешествовать незачем.

Чувство нереальности происходящего исчезло, хотя сочные краски гобелена остались. Маленькие дети — парнишка и девочка — бежали к нам; радостно лаяли собаки, мчась к нам навстречу. Взрослые в деревне повернулись в нашу сторону и дружелюбно смотрели на нас. Некоторые махали нам рукой.

— Пойдем к ним, — предложила Сара.

И мы вчетвером начали спускаться с горы навстречу новой жизни.