Наталья Иртенина - Меч Константина

— Будешь мочить предателей? — деловито осведомился Кир.

— Не, у меня другая миссия. Я хочу убить Лору Крафт.

У Кира отвалилась челюсть.

— И всех ее подружек, — продолжал я. — Кору Дрофт и Мару Штоф, и Клару Болт.

— А Борю Треф?

— И его туда же. Кир кивнул и сказал:

— Если понадобится помощь, обращайся ко мне.

— Ладно, — согласился я. — Только ты должен поклясться, что намерения твои тверды, а стремления чисты и бескорыстны.

— Ну… клянусь.

— Хорошо. Беру тебя в оруженосцы, Кир Акулий Зуб, — прошептал я торжественно и вдруг вспомнил про три оставшиеся попытки. — Только с испытательным сроком. Если ты укокошишь Пашу, станешь моим личным врагом. Ясно?

— Разберемся, — пробормотал Кир и оглядел мою амуницию. — Только оружие твое я таскать не буду.

— Я тебе и не дам его.

Через несколько часов отряд подошел к базе. Командир выслал вперед двух разведчи ков, проверить, нет ли там непрошеных гостей. Фашист и Февраль скоро вернулись, доложили, что все чисто.

База была старым, заброшенным детским лагерем посреди леса, на берегу крошечного озера, вдалеке от людей. Сюда вела только одна дорога, и та уже зарастала травой и кустами. Наверное, лагерь запустел лет двадцать назад, еще до оккупации. Десяток деревянных развалюх и один кирпичный домик, со столовой, — вот вся здешняя недвижимость, окруженная дырявым забором. А озеро мелело, затягивалось ряской и камышами. Купаться в нем — только тиной измажешься, в водяного превратишься. В общем, для комфортной партизанской базы лучше не придумаешь. Цивилизованного водоснабжения тут, конечно, не было, зато имелась ржавая колонка, дававшая тонкую струйку. А в одном из домиков постоянно пополнялся склад продуктов. На базе отряд отдыхал от ратных дел и походов, упражнялся в боевой подготовке, а также сочинял стратегические планы.

Нам с Киром выделили домик на двоих. Внутри было совершенно пусто, доски гнулись под ногами, по стенам бегали мохнатые пауки, развешивали паутину. Кир нашел возле дома огромный красивый мухомор и долго, вдумчиво созерцал его. Я сбросил в углу всю свою амуницию и пошел осматривать базу. Оружие и боекомплект забрал с собой, чтоб не вводить в искушение моего оруженосца. Первым делом я изучил озеро, убедился в его полной непригодности к чему бы то ни было, кроме утопления. Вслед за мной туда пришел Паша, голый, в одних трусах, и принялся стирать свой камуфляж. С сомнением посмотрев на это дело, я отправился дальше.

В кают-компании, устроенной в бывшей лагерной столовой, уже собиралось общество. На кухне Руслан гремел кастрюлями и распускал вкусные запахи. Тут и там стояли облезлые деревянные и складные стулья, был даже диван с выпирающими пружинами и два надувных матраса. У дальней стены соединились буквой «П» три стола, сколоченные из снятых откуда-то дверей и деревянных столбиков.

Стена напротив окон была целиком расписана батальным сюжетом. Какие-то замотанные в тряпье фигуры бежали по снегу от скачущих на них казаков с саблями. Некоторые оборванцы пытались разворачивать пушки и стрелять, но у них плохо получалось. Подпись на краю сообщала, что это бегство Наполеона и его армии из Москвы. Физиономии казаков были странно знакомыми. Впереди лихо несся Святополк, его нагоняли Монах, с мечом вместо сабли, Ярослав, Варяг, Фашист и Февраль. Увидев мое потрясение, Премудрый расслабленно сообщил, что это художество Февраля, сотворенное им в припадке вдохновения в одну ночь. Сам Февраль присутствовал тут же, но так и не заметил, что речь идет о нем. Он, по своему обыкновению, меланхолично грустил в углу на матрасе, сложенном в кресло.

Пришел Паша в тертых джинсах и линялой рубахе, видимо, у него тут был предусмотрен запас. За ним пожаловали Двоеславы и Богослов, потом приплелся Кир. Все ждали ужина и поворачивали носы к кухне, откуда неслись ароматы. Ярослав, видя, что аудитория прибывает, расслабился еще больше и сказал:

— Господа, сегодня ночью меня мучила бессонница. Прошу оценить ее плоды.

Он прикрыл глаза, помедлил и заговорил стихами, упирая на букву «р», как любят поэты:

Русский тот, кто Бога помнит средь дымящихся руин,Не колеблясь, душу б отдал за последний, Третий Рим,Вороньем кто не слетался к трупам плачущей земли,И Руси Святой сиянье видит где-то впереди.Остальное, извините, пыль, гниль и грязь,С перевернутым крестом на Руси гуляет мразь.Прочь с дороги, прочь, сторонитесь,Не умеете — все равно молитесь.Жертва чистая, освященная — Божья рать,Это русские идут на войне умирать.

Ярослав открыл глаза, с довольным видом оглядел всех и предложил высказываться.

— Стихотворение, как вы понимаете, называется «Русские», — добавил он.

— Стихи, конечно, хорошие, эмоциональные, — первым заговорил Богослов. В мирной жизни он был филолог и аспирант. На гражданке никто бы никогда не подумал, что Федор умеет держать в руках автомат и эффектно подбивать из него бандитские иномарки. — Только писать стихи тебе не нужно, Ярик, — убежденно добавил он.

— Это почему же? — уязвленно осведомился Премудрый.

— Ты не поэт, Ярик. Ты мудрец и философ. Не надо смешивать жанры. Поэзия — это лирика, а не публицистика. Поверь, твои стихи будут только хором ругать. Я как твой друг буду тебя жалеть. Ты же слишком премудр, чтобы унижать себя чужой жалостью. Не пиши больше стихов, — попросил Богослов.

— Ладно, посмотрим, — великодушно пообещал Ярослав, ублаженный тонкой лестью.

— Стихи, конечно, хорошие, душевные, — вторым заговорил Папаша. — Только зачем это ты предлагаешь нам умирать? Лично я не согласен. На тот свет я не спешу. Я, конечно, понимаю, что это такая традиция у философов и мудрецов разных — размышлять о смерти. Но лучше уж ты об этом не пиши, — попросил он.

— Как я могу думать о смерти, если я вечен? — патетически провозгласил Монах.

— А как я могу думать о вечности, если я смертен? — желчно в ответ поинтересовался Февраль.

— Стихи, конечно, хорошие, умные, — следующим заговорил Фашист. — Только перед кем это ты извиняешься в середине? Перед этой самой гнилью и грязью? А зачем, интересно? Если ты заразился вирусом толерантности и политкорректности, то уж лучше не пиши, ни стихов, ни прозы, — попросил он.

Больше высказываться никто не хотел.

— Ну, — сказал Ярослав, — большое вам спасибо за доброе слово.

— Не за что, — за всех ответил Паша Маленький и повел носом — А ужин у нас сегодня будет? Не подгоревший, я имею в виду.

Горец, выходивший послушать стихи, схватился за голову и бросился снимать с огня сковородки. Бекон оказался съедобным, совсем чуть-чуть обугленным, с дымком. Гарниром было картофельное пюре из полуфабриката.