Sib - Пилот

А потом чезарята бунт учинили. Разорались, что мало им, что ещё хотят тут побыть. У них тут романы образовались оказывается, у всех сразу. И им печально до слёз с френдами расставаться. И можно они тут ещё побудут, до школы. Я им сказал, чтоб писали письма и собирали шмотки в кучки. А то вон, по всей ферме раскиданы валяются. Дядька Димитриос на тётушку Марию поглядел растерянно, только собрался руками развести, как она объявила, что не против совершенно, а совсем наоборот. Пусть детки погостят. И им с дядькой веселее будет, и по хозяйству помогут. А через пару недель самолётом отправят их к папе с мамой в Салоники. Невелик расход. Чезаре в затылке почесал, и разрешил. Подавил тем самым бунт, и пошёл упаковываться. А Катя погрустнела немного и тоже собираться пошла в комнату свою. Я за ней следом проник в светёлку девичью и с нескромными поползновениями приставать стал. Чтоб грусть её разогнать. Катя наотрез мне отказала, и за руку взяв, в мою комнату повела. А там уже не отказала, а наоборот проявила завидный энтузиазм. Вот, пойми этих женщин. Поднапрягся я и спросил, была ли она в своей комнате с Теодором? И утвердительный ответ получил. И заревновал немножко, незаметным образом. Мало того, что муж законный, так к тому и покойный ныне. Нашёл к кому ревновать!

Потом мы всё-таки уложили чемоданы. Сначала Катин, потом мой, потом рюкзачок утрамбовали. А Катя обнаружила во втором сапоге ещё одну банку икорки и флакон водяры. И радостно объявила на весь дом, что сегодня она будет только водку пить. А потом мы на любимое место, под оливы ушли. А с нами и Баты. И за разговорами обо всём на свете до заката там пропляжевали. В дурака играли да купались. Только пообедали со всеми. И там вдруг обнаружил я, что Катя по-русски уже вполне лепечет! Нескладно и смешно, но говорит. И понимает простые фразы. И в ступор впал. А когда назад выпал, спросил, а сколько она вообще языков-то знает. И ответ получил: итальянский, испанский и французский – на уровне родного греческого. Английский и немецкий – похуже. Турецкий только разговорный, весьма посредственно. А русский – ты сам, мол, видишь. Никак пока! Нихрена-се! Мне бы по-английски вот так – "никак"! Талантище! Полиглотка! Обожаю! Всю, как есть, засмущал подругу.

Потом вечер слегка торжественный, в семейном почти кругу. Мы с Саней винцо слегонца погоняли, а вот Катя слово своё сдержала. И водочки той, меры своей не зная, в трюмы перебрала. Пяненькая дама – зрелище, чаще всего не самое приятственное. Но и тут она умудрилась и достоинство сохранить, и став по-детски непосредственной, осталась всё той же милой Катей. Только ходить разучилась, и на песняк её потянуло. Дядь Дима бузуки достал, мандолина это такая местная. А, пусть себе народные песни поёт. Ей дядя Дима, с тётей Машей вон, как славно подпевают. Мне что ли подтянуть? Подмигнул я Сашку, да и не зная слов встрянул. Хохотали они долго. Потом словам обучать принялись, и минут через двадцать хор грянул! А вот цифтетели для меня Катя не смогла уже станцевать. Не шмогла, бедняжка.

Песню мы таки допели, потом ужаснулись на часы глянув, бутербродики с икрой доели скоренько, чтоб врагу не оставлять и разбежались по лежбищам. Катя на ручки ко мне пристроилась и пьяненько рассказывала по дороге, какая она пьяненькая, какой сроду не бывала. На русском рассказывала. Уморительно и проникновенно. И уснула, пока я её в кроватку нёс. Точно сказано, своя ноша не тянет. Пришлось мне укладывать маленькую мою в кроватку. И песенку вспоминать – баю баюшки баю… придёт серенький волчок… Спи, моя любимая!

Утречком сборы были недолги. Дядя Дима нас на Олимбой доставил в лучшем виде, простился со всеми, Кате что-то строго наказал, а меня задержал на секундочку, пока остальные грузились. Обнял, по спине похлопал, и велел не обижать Катерину. Я и поклялся.

Взлетел я в 07:26 привычно уже с "десятки", на курсом на запад, с набором высоты завалил машину на 316 градусов и через полтора часа в Салониках посадку сам лично произвел. И с диспечером сговорился за милую душу, и по кругу прогулялся, и сел по уму. Как настоящий! Подрулил на законное место в авиаклубе, движок заглушили. Тремор начавшийся унял. Сашка посмеялся над страхами моими, а ты, мол, боялась! И даже "Цессна не помялась"! И убежал билеты выкупать. Они с женой в 11:40 домой вылететь должны рейсом LH5933 Aegean Airlines. Вылез на бетон, размял маленько тулово. Долго Санька что-то бегает. И где его носит? Обратно в "Цессну" залез. На запах кофейный. Катерина, пока время есть, кофеёк исполнила и на прощанье Корнелию угощает. Хвастается, какой кофе изумительный у неё получается! На острове с Корнелией они мало общалась, с нами всё время прокаталась, а напоследок у них вот дружба-фройндшафт началась. Щебечут о своём, о девичьем. Кофе пьют, раскраснелись, разрозовелись. Когда я вернулся и мне налили. А беседа на иные темы свернула. Не иначе кости нам с Санькой перемывают. Я хоть и не понимаю их, но понимаю, что неспроста они на меня мимолётные взгляды невзначай бросают и глазки прячут.

– Виталий Николаевич, фрау Катерина вас правильно ли поняла? Вы действительно сделали ей предложение?

– Да, совершенно правильно. Я действительно предложил ей выйти за меня за муж.

– Она согласна обвенчаться с вами! Но только после окончания траура. Ей не страшно с вами ехать даже в Сибирь! Так она говорит. Дядя Димитриос разрешил ей выйти за вас замуж. Позвольте мне первой поздравить вас с помолвкой!

Упс! Приплыли! Ну, Катенька-Катюша, погоди! Интересно, Сашка этот сюрприз имел ввиду? Что-то долгонько он гуляет. Очередь там в кассе, что ли? Нет его, уже час, как нет. Смотрю я на Катю, тай думку гадаю. Должна быть засада! Почему она сразу согласна в Сибирь со мной ехать? Без вариантов! Даже не спросила, может я согласен в Греции осесть? Допустим, и вправду любовь у неё ко мне безумная. Ну, как у меня к ней! Но спросить-то можно ведь? А если она за "грань" откажется ехать? И чо мне тогда делать?! Здесь оставаться? А мне тут делать нефиг! Ой вэй, как говорят совсем неподалёку! Вот откажется она на отрез. Нет, мне сейчас уже решение принимать надобно, как поступить. Отказаться от земли обетованной, остаться с Катей? Это себе на горло наступить. Протухну я с горя вскорости, если останусь. И Кате жизнь вонью своей испорчу. И разлюбит она меня, протухшего.

А без неё ехать, это тоже – звиздец полный. Белый, пушистый, очень полярный хищный зверь. Это, как пол себя тут оставить, и даже хуже. Надо начистоту ей выложить всё. Ой, плять! Ой страшно мне! "Не могу решиться, слов я не найду!". Абзац мне, короче! А курить уже не тянет! О! опять потянуло, как вспомнил! Уж, хренушки, сказали заюшки! Теперь уж, фсё!

Чезаре пришёл, сказал, что работу ему в клубе предлагают и попросил Катю расчет ему дать. Катя на меня посмотрела, а я не согласный. Сначала меня пусть проводит.