Василий Авенариус - Необыкновенная история о воскресшем помпейце (сборник)

Меж тем король Ринг жил в мире и согласии с молодой женой своей Ингеборгой. Как «весна около осени», сидела она рядом с ним на веселых его пирах.

Но раз вошел к ним незваный гость, неведомый старец, покрытый с головы до ног медвежьей шкурой. Шел он хотя согнувшись над нищенской клюкой, а все-таки на целую голову был выше всех. Как и следовало бедняку, он присел на краю лавки, у самых дверей. Но косматый наряд его был так забавен, что царедворцы с усмешкой переглядывались и указывали на него пальцами. У незнакомца засверкали глаза. Нежданно-негаданно схватил он за грудь первого попавшегося ему молодчика и перекувырнул его. Все мигом присмирели, а король Ринг гневно окрикнул пришельца:

— Кто ты такой? Зачем и откуда тебя принесло?

— Вопросы трудные, — сказал старик. — Но изволь, я тебе отвечу. Вором[15] зовут меня, Нужда моя отчизна, Кручина меня вскормила, а Волк приютил. Летал я, бывало, на Драконе, да теперь он примерз к земле, а сам я одряхлел. Глупец насмеялся надо мной, и я не стерпел. Но он, как видишь, невредим; так прости же и ты мне вину мою.

— Говоришь ты складно, — заметил Ринг, — а старость я почитаю. Будь же гостем и садись за стол. Но наперед явись в своем подлинном виде.

Лишь только сбросил с себя гость косматую шкуру, как пред королем предстал добрый молодец в богатом боевом уборе. Словно снега под полярным сияньем, вспыхнули щеки Ингеборги; но она потупилась и не проронила ни слова. Ринг же тихо улыбнулся и велел жене налить для гостя лучшего вина в турий рог.

Так, неузнанный, по-видимому, Фритиоф, остался надолго гостить у своих царственных хозяев.

XI. Поездка по льду

Собрались король Ринг с королевой Ингеборгой на званый пир. Путь их лежал по льду, а лед был тонок, и Фритиоф предостерегал хозяев от поездки. Но Ринг его не послушал, и в легких санках, на коне-вихре, помчал молодую жену по зеркальному льду.

Прицепил тут и Фритиоф к своим ногам коньки и полетел вслед за ними. То обгоняя их, то отставая, он вырезывал на льду искусные руны, так что в иных местах Ингеборга переезжала свое собственное имя. Но богиня моря Рана уже подстерегала их, пробила снизу ледяную кору, лед треснул, и перед санями разверзлась зияющая полынья. Помертвела Ингеборга и ухватилась за старика-мужа. Но могучая рука Фритиофа остановила за гриву королевского коня и переставила сани на твердый лед.

— Благодарю тебя, — сказал Ринг, — сам Фритиоф позавидовал бы тебе. Услугу твою я не забуду.

Но новое искушение готовилось Фритиофу.

XIII. Искушение Фритиофа[16]

Уж весна: щебечут птицы, блещет день, луга цветут;Реки, вырвавшись на волю, к морю с песнями бегут.Роза, алая, как Фрея[17] уж из почки смотрит вновь;В смертном радость пробудилась, и отвага, и любовь.Старый «Конунг» с Ингеборгой собрался на ловлю в бор,И в нарядах разноцветных вкруг него толпится двор.Шум: гремят колчаны, луки; кони ржут, вздымая прах;Соколы кричат и рвутся с колпачками на глазах.Вот сама царица лова! Бедный Фритьоф, не гляди!Как звезда, она сияет на богатой лошади.Это Фрея, это Роота[18] но еще прекрасней их.На главе убор пурпурный, с связкой перьев голубых.Собралась ватага: дружно! через горы, через дол!Рог трубит; к стенам Одина[19] подымается сокол.Встрепенулись дети леса; зверь бежит в свое жильё,А Валькирия за зверем, потрясаючи копье.Старый Ринг не поспевает за толпою удалых.На коне, с ним рядом, Фритьоф едет сумрачен и тих.В удалой груди теснится много грустных, черных дум:Их веселье не разгонит, заглушить не может шум.«О, зачем я бросил море, слепо шел навстречу бед?Море черных дум не терпит: дунет ветер — и их уж нет.Все храм Бальдера я вижу, все обетом я смущен,Данным девой: он не ею, он богами нарушён!»Так роптал он. Вот дорога их приводить в дол глухой,Мрачный, стиснутый горами, осененными сосной.Ринг сошел с коня и молвил: «Вот приютный уголок.Я устал, мне нужен отдых: дай, приляжем на часок».«Не уснуть тебе здесь, конунг! Здесь жестка, сыра постель…Возвратимся: до чертога недалеко нам отсель…»Боги сходят к нам нежданно; так и сон, прервал старик:«Иль хозяин перед гостем не дерзнёт уснуть на миг?»Фритьоф плащ свой тут снимает, расстилает на траву,И к его колену конунг клонит белую главу.Тихо спит он, как по битве спят герои на щитах,Безмятежно, как младенец у родимой на руках.Чу! вот песня черной птицы раздалась из-за, ветвей:«Фритьоф! кончи спор давнишний: старца спящего убей!Ты возьмешь вдову; невеста вновь обнимет жениха.Люди здесь тебя не видят, а могилы сень тиха…»Фритьоф слушает: чу! Песня белой птицы раздалась:«Люди здесь тебя не видят, но везде Одина глаз!Ты-бы спящего зарезал? безоружного б убил?Что ни взял-бы ты злодейством, только б славы не добыл!»Смолкло в чаще. Вот подъемлет Фритьоф меч свой боевой,И его в смятенья мещет далеко во мрак лесной.Птица черная безмолвно в грозный Настранд[20] унеслась,А другая с громкой песнью — к солнцу, будто арфы глас.И не спит уж старый конунг: «Как прекрасен быль мой сон!Сладко дремлет, кто оружьем богатырским охранен.Но скажи, о, незнакомец: где же меч твой, молний брат?Кто разрознил неразлучных? Кто похитил твой булат?»«Что нужды? — сказал воитель, — тьма на севере мечей;Зол язык меча, не знает он мирительных речей.Духи водятся в булате, духи сумрачных краев:Сна не чтут они их манить блеск серебряных власов».«Знай же, юноша, не спал я: испытаньем было то!Неиспытанным ни мужу, ни мечу не верь никто.Фритьоф ты: тебя узнал я, лишь в чертог мой ты вступил».Старый Ринг давно уж ведал то, что хитрый гость таил.«Что ты взоры потупляешь? Не всегда и я был стар.Наша жизнь есть битва, юность то берсерка бранный жар.Сед я, видишь: скоро, скоро под курганом буду я!Ты тогда возьми и край мой, и жену: она твоя!».«Не как вор пришел я! — мрачно молвил Фритьоф:— если б взять захотел я Ингеборгу, кто-бы мог мне помешать?Ах, в последний раз взглянуть лишь на невесту я желал!»О, безумец! снова пламень погасавший запылал…«Конунг, прочь пора: довольно я гостил в твоем краю.Гнев богов непримиримых тяготит главу мою.Светловласый, кроткий Бальдер покровитель всем живым;Он меня лишь ненавидит, я один отринут им!Да, я сжег его божницу! Волком храма назван я.Как мое раздастся имя, плачет, резвое дитя.Пир веселый умолкает… Проклят я в краю родном;Мне в стране отцов нет мира, мира нет во мне самом.Прочь же, прочь в зыбям родимым!Встань, дракон, мой добрый! в путь!Резво ты в соленой влаге вновь купай крутую грудь;Дай услышать голос грома, дай услышать бури вой!Лишь среди тревог и шума у меня в душе покой…»

XIII. Смерть Ринга и выбор нового короля