Светлана Дильдина - Созвездие Чаши

   — Иди сюда, разговор есть.

   Тот подошел, нахохлившись, неуверенно ступая. Ничего плохого не ожидал. И Мирах ударил его — со всей силы. Потом еще и еще — намеренно жестоко, по сравнению с этим все прежние драки детским лепетом показались. Такого Альхели еще не видел. То есть здесь, в Чаше не видел — а в прошлом, на улицах, приходилось. Когда бьют, желая противника убить, но не сразу; неважно, кулаком, ногами или обрезком трубы. Подростки перепугались — никто не вмешался. Эниф уже на полу валялся, пытаясь закрыться, хоть голову — Мирах отвесил ему еще один полновесный пинок, и обернулся к Мире. Та побелела, но с места не двинулась. Уж какой невероятной мощности ураган промчался в голове Мираха, по лицу было видно — бешеный совершенно; а руку на девчонку он все же не поднял.

   Шедар вылетел из тренажерного, остановился у Мираха за спиной, готовый удар блокировать, если что — всего на полминуты опоздал.

   — За что? — прошептал Эниф, размазывая по лицу слезы и кровь. А глаза несчастными были — и полными недоумения. Ни следа наркотической поволоки.

   — Я же как лучше хотел…

   Мирах прикусил губу; первым склонился к Энифу, помогая тому подняться. Другие перехватили его, поддержали — Эниф дохромал до кубиков, а слезы все текли по щекам.

   — Я тоже успел прочесть эту книжку, — сказал Мирах, отходя немного от группы и присаживаясь на край одного из сидений. — И с наркоманами в одном притоне жил. И один из них сдох у меня на глазах… а дружок его — я видел, во что он превратился. Я не хочу выходить в Чашу с человеком, у которого мозги дурью сплющены… тем более подсаживаются на это — за здорово живешь. И мрут тоже. Блин, великие химики… Спасибо скажите, что живы еще! — рявкнул он.

   — Ну, а бить-то зачем? — спросила Шаула.

   — Чтобы дошло…

   — Чтобы показать, что кому-то здесь больше всех позволено! — вскинулся Сверчок, зазвенел голос. Поддерживал Энифа — тот все еще всхлипывал, согнувшись, держась то за ребра, то за бедро.

   Мирах присвистнул, спрыгнул с кубика и шагнул к Альхели. Остановился напротив.

   — У тебя штатная должность — в каждой бочке затычка?

   — Может, и так, — выпрямился, насколько мог, хоть и не встал — не бросать же Энифа.

   — То-то смотрю… встреваешь, куда язык дотянется…

   — А это уж не тебе решать. Мы здесь не твои подданные, и права у всех — одинаковые.

   Тогда Мирах вскинул на него наглые свои, яркие глаза и сказал негромко:

   — Слушай, ты мне надоел…

   Если стали бы спрашивать — может, и наврал бы Сверчок. А самому себе признавался, тут-то чего хитрить. Страшно, еще бы. И не только того боится, что может выкинуть Мирах — ну его, в самом деле, Сверчок не в первый раз Чашу проходит, были моменты, когда с жизнью прощался — а то страшно, что может и сам не сдержаться. Ведь это просто, когда рядом — враг, и требуется от тебя — малая малость. Всего-то руки не подать… в худшем случае — чуток подтолкнуть.

   А потом спать спокойно, и видеть во сне цветы, деревья и звезды. А тот, кто жизнь свою Чаше подарит — фантом, иллюзия, каких насмотрелся вдосталь.

   А то, что ощущаешь порой — незримые нити, от одного к другому протянутые — ерунда.

   А может, и не ерунда. Может, оборвешь эти ниточки, все до единой — и навсегда замолчит некий диковинный инструмент. Понять бы, что он играет? Толком неясно, а все же в юности подобные песни слышнее.

   Эх ты, Сверчок-невеличка. Фантазия почище чем у Хезе. Ничего, скоро будет, куда ее применить.

— Ну что, рыбка? — негромко спросил Мирах, когда стояли рядом, еще не вступая на землю Чаши. — Ты хотел со мной в паре пройти, так?

— Знаешь… — Сверчок невольно прищурился, глядя на солнце. — Пройдем, тогда и поговорим.

Тот улыбнулся. Широкая такая улыбка, недвусмысленная.

— Я очень надеюсь, что мне не придется спасать тебе жизнь. Ты будешь чувствовать себя препогано.

— А если наоборот?

— А наоборот — нос не дорос, рыбка-Снегирь.

   Сверчок уже знал манеру Мираха — тот словно старался измотать Чашу, не дать ей опомниться, хотя сам весьма пристально следил за тем, что происходит вокруг. Чашу он чувствовал, как никто другой — будто и сам творил окружающую действительность. Сумасшедший свой темп он не навязывал никому — партнеры сами начинали подстраиваться.

И, если шли след в след — обычно заканчивали проход без травм. Мирах и подхватить успевал, если что.

Вот и сейчас — глянул на Альхели со смешком, и рванулся вперед. Причем так, скотина эдакая, чтоб не избавиться от напарника, а маячить у него перед носом вроде морковки, которой ослика приманивают.

Сверчок постарался не злиться — и мысленно показал Мираху фигу. Уж что-что, а бегать он и сам умел.

   Только вот кувырки толком делать на бегу не успел научиться, а этот, впереди, мог и в сальто выйти, не сбавляя темпа. Покрасоваться, блин, перед зрителями… Чаша сердилась — не то что совсем, но заметно. Кляксы-рожи парящие с толку сбивали. То тут, то там в опасной близости выскакивали из земли острые камни, то на зубы похожие, то на бивни. На один такой бивень Сверчок едва грудью не напоролся — упал, окончательно сбив дыхание.

С некоторым злорадством отметил, что Мирах — в двух шагах, припал на колено и тоже тяжело дышит.

— Ну что, запас топлива кончился? — крикнул ему Сверчок.

— На себя посмотри, — огрызнулся тот, поднимаясь. Огляделся — впереди камни сходились и расходились. Мерзкая штука, в такой переделке Сверчку уже приходились бывать.

А тут еще земля под ногами шевелилась слегка.

А Мирах рванул вперед, как очумелый, крикнув на ходу:

— Ты что, заснул, идиот?!

Мчаться прямо за Мирахом было опасно — Альхели свернул вправо, выбрал момент, когда камни разъехались далеко — и нырнул в прогал.

   Увернулся от одного валуна, от второго — услышал короткий вскрик, на мгновение остановился. Опомнился вовремя — что бы там ни произошло, стоять столбом — верная смерть. Для обоих, возможно.

   Сверчок миновал полосу блуждающих глыб и увидел напарника — тот был невредим вроде как, хоть руку левую держал не очень естественно. Ну и смерил Сверчка таким взглядом, что все добрые намерения улетучились вмиг.

   Сверчок тоже дал маху — лодыжку потянул, бежал, заметно хромая.

   Только про ногу забыл — когда склон под ногами изогнулся горбом, едва не сбрасывая мальчишек на острые камни. Когда в долю секунды не мозгом — телом успел среагировать — тому, кто рядом нужна поддержка. Неважно, друг он или враг. И выбросил в сторону руку — невольно, так, падая, цепляешься за любую опору, так мать кидается вперед, защищая детеныша; и сообразил, что Мирах его жест отзеркалил.