Кеннет Балмер - Воин Скорпиона (сборник)

За мной пришел Нижни с Глоагом и его людьми и тремя гибкими и проворными молодыми рабынями. Девушки были одеты в ожерелья из бус, другой одежды почти не было. Глоаг и его товарищи вели свое происхождение с Мезты, одного из девяти островов Крегена. Они носили набедренную повязку из серой кани, типичную одежду раба, но каждого опоясывал изумрудный ремень, на котором покачивалась тонкая ротанговая трость. Я пошел за ними. По своей наивности я понятия не имел, куда иду и зачем так одет. Я не особо задавался также вопросом, зачем мне пришлось принять подряд девять ванн, хотя это не было лишено приятности. Первая ванна была чуть теплой, с меня смыли грязь, которая черными тучами расползлась в воде, потом ванны становились все горячее и горячее, пока с меня градом не покатился пот, а затем все холоднее и холоднее, пока я не заорал и не выпрыгнул из ванны, словно из ледяного озера. Однако я почувствовал прилив бодрости. Нижни остановился перед усыпанной изумрудами дверью из золота и серебра. Взяв со стоявшего рядом столика шкатулку, он вынул из нее завернутый в бумагу пакет и аккуратно снял обертку. Внутри лежала девственно белая пара невероятно тонких шелковых перчаток.

Рабыни с утонченной деликатностью помогли мне надеть эти перчатки. Нижни посмотрел на меня, бесконечно жуя свой кусок чама, и склонил голову набок.

— За каждую прореху в этих перчатках, — уверил он меня, — ты получишь три удара ротангом. За каждое пятно — один удар. Не забудь. — И с этими словами он распахнул двери.

Помещение оказалось небольшим, роскошным, доведенным до такого изящества, что переставало быть элегантным и впадало в декаданс. Именно такого, я полагаю, следовало ожидать от покоев принцессы, с рождения привыкшей, что каждая ее прихоть удовлетворялась, что всевозможные роскошества сваливались на нее немедленно. Она никогда не испытывала ни сдерживающего влияния более зрелой и мудрой личности, ни ограничений здравого смысла. Все на свете было для нее возможно.

Принцесса сидела, откинувшись в шезлонге под золотым светильником в виде одной их изящных нелетающих птиц равнин Сегестеса, которых кланнеры любят ловить ради ярких перьев на подарки, приносимые девушкам вместе с несметными стадами чункр. На ней было короткое изумрудно-зеленое платье этого ставшего ненавистным цвета, оживляемого спереди манишкой из серебристой ткани. Свет делал округлые руки розовыми. Голени у нее были точеные, лодыжки — прекрасной формы, но бедра, как мне подумалось, чуточку тяжеловаты — твердые, округлые и великолепные, но на бесконечную малость полноватые для мужчины с таким требовательным вкусом, как у меня. Буйные желтые волосы лежали на голове, как стог, скрепленные шпильками с изумрудами. Прекрасные губы горели алым, тепло и приглашающе.

Позади нее я увидел в нише нижнюю часть тела и ноги человека гигантского роста, облаченного в стальную кольчугу. Его грудь и голову скрывали от обзора две дверцы из резной кости. Рядом с собой, опираясь острием на пол, он держал длинную шпагу. Мне не требовалось объяснять, что единственный приказ принцессы Натемы заставит его одним прыжком оказаться в комнате и смертельное острие окажется возле моего горла или вонзится в сердце.

— Можешь пасть ниц, — произнесла она.

Я так и поступил. Она не назвала меня растом. Раст, как я теперь знал, был отвратительным шестиногим грызуном, живущим на навозных кучах. Возможно, она поступила неправильно. Возможно, если не считать моих четырех конечностей и более крупных размеров, я в этом дворце был ничуть не лучше раста в его навозной куче.

— Можешь выпрямиться.

Я повиновался.

— Посмотри на меня.

Я снова послушался. Воистину такому приказу подчиниться нетрудно.

Она медленно, лениво поднялась с ложа. Подняв белые, округлые и порозовевшие на свету руки, она томно, сладострастно вытащила из волос шпильки с изумрудами, и волосы упали нимбом вокруг ее головы. Она прошлась по комнате — легко, изящно, казалось, едва касаясь надушенных ковров из далекого Пандахема розовыми ступнями с покрытыми изумрудным лаком ногтями, что выглядело несколько экстравагантно. Зеленое платье сползло по плечам, и у меня перехватило дыхание, когда под шелком выступили две твердые округлости. Платье съезжало все ниже и ниже, скользя с едва слышным шелестом, так что она предстала наконец передо мной, одетая только в сорочку из белой ткани, кончавшейся на бедрах рубчиком. Тело принцессы словно светилось изнутри, будто священный огонь в храме.

Она посмотрела на меня сверху вниз — оскорбительно, насмехаясь надо мной, отлично зная притягательную власть собственного тела. Алые губы чуть приоткрылись, и свет лампы упал на них и сверкнул мне в глаза ослепительной звездой страсти.

— Разве я не женщина, Дрей Прескот?

— Да, — согласился я. — Ты женщина.

— Разве я не прекраснейшая из всех женщин на свете?

Она не тронула меня — пока.

Я задумался.

Губы ее сжались. Дыхание вырвалось резко, почти с присвистом. Она стояла передо мной, откинув голову, со сверкающим вокруг нимбом волос, и ее тело было преисполнено природной силой женщины.

— Дрей Прескот! Я сказала: разве я не прекрасней всех женщин на свете?

— Ты прекрасна, — уклончиво ответил я.

Натема втянула воздух и сжала маленькие белые руки.

Она сверлила меня взглядом, и я начал остро осознавать присутствие скрытого в нише мрачного великана в кольчуге. Теперь ее презрение растекалось, точно сладкий мед.

— Наверно, ты знаешь женщину более прекрасную, чем я?

Я поднял голову и посмотрел Натеме прямо в глаза.

— Да, знал однажды. Но она, думаю, умерла.

Она рассмеялась — жестоко, издевательски, с ненавистью.

— Что проку живому мужчине в мертвой женщине, Дрей Прескот? Я прощаю тебе оскорбление. — Она остановилась и прижала руку к сердцу. — Я прощаю тебя, — повторила она, видимо, удивляясь самой себе. — Но разве я не самая прекрасная из всех живых женщин?

Я признал это. Я не видел никакой причины давать себя убить из-за гордости избалованной девчонки. Моя Делия, Делия с Синих гор — я подумал тогда о ней, и боль скрутила меня, так что я чуть было не забыл, где нахожусь, с трудом сдержав стон. Могла ли Делия остаться в живых? Может быть, саванты взяли ее обратно в Афразою? Я не мог этого выяснить иначе, как отыскав город савантов — но это представлялось невозможным, даже будь я свободен.

Словно внезапно устав от мелких насмешек — хотя, видит небо, она действительно гордилась своей красотой — Натема проказливо упала обратно в шезлонг и, встряхнув головой, обрушила водопад волос на ковры из далекого Пандахема.