Генри Балмер - Воин Скорпиона

— Кем бы там ни был тот стрелок, он попал в засаду и разделался с этими двумя.

— И весьма лихо.

— У этих зверолюдей нет никакого метательного оружия. Должно быть, они пытались им отбиваться.

— Если и так, много им с этого вышло толку, — хмыкнул Сег Сегуторио. — Ничто не может устоять при столкновении с лахвийским большим луком.

Мы тронулись дальше. Из оружия мы взяли лишь эти две стрелы. Прочее стало бы просто обременительным лишним грузом, хотя оставлял я его не без сожаления.

Этот случай показал, как важно сохранять бдительность. Но внимание и настороженность нисколько не мешали нам общаться. Думаю, вы поймете: оказавшись рядом с Делией, я освободился от мучительного напряжения и снова почувствовал себя свободно и раскованно. Я не раз с изумлением ловил себя на том, что смеюсь — искренне смеюсь над шуткой, остроумным замечанием или забавной ситуацией. Вот так вот мы болтали, шутили и пели шагая к восточному побережью Турисмонда и Порт-Таветусу, откуда нам предстояло отплыть в Вэллию.

Тельда сносила одну пару обуви, а затем вторую. Она трещала как сорока и продолжала донимать меня своей навязчивой заботой. Но рядом со мной упруго и легко шагала моя Делия, и я мог стерпеть и кое-что похуже надоедливой женщины. С Сегом мы тоже сблизились в ходе постоянной совместной охоты для обеспечения пропитанием нашей маленькой экспедиции. До сих пор я с теплотой и грустью вспоминаю эти дни, когда мы ровным шагом шли от Стратемска на восток, через восточные равнины Турисмонда. Мои поиски завершились, Делия снова была со мной. Вэллия может подождать; что же касается Афразои, Качельного Города, куда я собирался непременно однажды вернуться, то это произойдет в отдаленном будущем. Меня же сейчас волновало только настоящее. А само путешествие — это ведь приключение, радость, веселье и вообще нечто придающее остроту пресным будням.

Сег рассказывал об Эртирдрине, своей стране. Как я уже говорил, она находилась на северной оконечности Лаха. Там, среди нагромождения скалистых гор, прорезанных лабиринтом ущелий и долин, жили гордые и независимые люди, превыше всего ценившие неповторимость личности. В долинах звенели арфы, а звуки песен долетали до самых горных пиков. Вершины скал венчали крепости. Иногда это были всего-навсего одиночные каменные башни; другие разрослись в цитадели из четырех-пяти башен, соединенных зубчатыми стенами. Ни одна крепость не повторяла другую. А их обитатели все как один отличались ярой самостоятельностью и защищали свои посевы и стада от набегов соседей. Юноши Эртирдина часто становились наемниками в иностранных армиях, так как их большие луки, которые появились столетия назад и первоначально служили для охоты, оказались могучим и непобедимым оружием. Деревья ертир ценили как раз из-за того, что каждое давало несколько великолепных заготовок для луков, но для мужчины считалось делом чести срезать себе самую лучшую ветку с дерева, где бы он его не обнаружил. Листья дерева ертир содержали смертельный яд, и только тирриксы, по словам Сега, не боялись поедать их. Двойной желудок этих животных каким-то образом позволял им избежать отравления.

— Мы, жители Эртирдрина, были становым хребтом армий Вальфарга, — говорил Сег. — Не сомневаюсь, что лучник, чью работу мы видели, родом из Эртирдрина. Вальфарг был могучей империей. Он до сих пор могуч — но в дни своего величия он правил империей, которая включала в себя весь Лах и Пандахем на востоке и юге, Котмир с Лашендоной и восточную часть Турисмонда. Лахвийская империя стремительно расширялась на запад, и только Стратемск остановил её.

— Выходит, все эти так называемые Враждебные Территории были некогда частью Лахвийской империи?

— Да. Но я, знаешь ли, не испытываю никаких особенных чувств к этой стране. У них не вышло потому, что не вышло. Потом начались нашествия варваров из северного Турисмонда, людей и полулюдей, с каждом разом все более и более жестокие, и Лах оказался отрезан от земель на востоке, которые сейчас называются Враждебными Территориями. Теперь для народов с внешнего океана открыты только отдельные города и торговые фактории на восточном побережье, — он обвел кругом рукой. — Ну, а что сейчас происходит на Враждебных Территориях… кто знает?

Сег Сегуторио любил петь о прежних днях Лаха, точно также как и о своей родной стране с её более чем оригинальной культурой. Мне не хочется пересказывать содержание его баллад по-английски. Эти звучные, громовые песни до сих пор у меня на слуху. Я даже сейчас смог бы спеть некоторые из них — но они принадлежат Крегену.

В них повторяются глухие раскатистые звуки «ой» и «ум», гремит барабанный бой и резонирующие гласные, заставляющие голос звучать подобно фаготу, а твердые слоги напоминают стук града по туго натянутому парусу. Одна из песен, которую Сег особенно любил, чем-то сразу напомнила мне «Лорда Рэндэла».[14] Думаю, пограничные культуры в обоих мирах имеют много общего.

Иногда мы видели охотничьи партии, которые бродили по широким равнинам; в таких случаях мы неизменно залегали, пока те не проходили дальше. Странные звери верхом на странных зверях — как напоминали мне эти слова о другом времени и месте! — сейчас не наша забота. Хотя я и чувствовал, как в Делии растет желание двигаться быстрее. Ей не терпелось вернуться в Вэллию.

— Я не могу вступить в законный брак за пределами Вэллии, Дрей, — как-то сказала она. — Понимаю, все это глупо, но я все-таки принцесса-магна, и с этим ничего не поделаешь… сам понимаешь.

— Я могу подождать, моя милая Делия. Но только чуть-чуть.

— Мы должны поскорей оказаться там, — она вопросительно взглянула на меня. В это время мы пробирались по просекам через лес, который вырос будто нарочно для того, чтобы преградить нам путь. Обойти его было невозможно. — Если у тебя есть какие-то… — она оборвала себя и начала опять: — Если ты чувствуешь что-то… — и снова замолчала.

— Я мало что знаю о твоей стране, Делия. Могу сказать лишь одно: я желаю, чтобы ты могла гордиться нашим союзом. Я знаю, что твой отец — император и наслышан о могуществе его островной империи. Может быть…

— Никаких «может быть»! Ты будешь моим мужем и принцем-магнаром! Поверь, Дрей, это будет не таким уж страшным испытанием.

— Ну что до того, — отозвался я, как стало ясно впоследствии, несколько легкомысленно и необдуманно, — то нам ещё надо туда добраться.

— Мы доберемся, милый! Обязательно доберемся!

Наш путь продолжался. Всякий раз, завидев в небе темные точки, мы немедленно прятались, не теряя времени на размышления; это стало почти рефлексом.