Игорь Росоховатский - Пусть сеятель знает

В голосе Аркадия Филипповича зазвенели льдинки:

- Другого выхода нет.

- Хотя они могли бы нам пригодиться... - продолжал свое Олег.

- Если бы люди вступили с ними в союз, они бы совершили роковую ошибку, - сказал Валерий. - Дело ведь не только в том, что для существования спрутов нужна высокая радиация. Вспомните, с какой скоростью они размножаются...

На миг в его памяти возникли серые комочки, покрывшие стены, потолок, пол пещеры.

Слава поддержал его:

- Мы забываем, что в природе интенсивность размножения всегда связана с моральными нормами. Эти осьминоги неизбежно станут беспощадными хищниками, безжалостными даже один к другому. Вспомните о щуках. Хотя, извините, я забыл, что вы не ихтиологи. Так вот, щуки - самые хищные и ненасытные из рыб. Всегда голодные и всегда готовые к убийству, они поедают огромное количество рыбы - мальков и взрослых, чужих и своих, если свои - старые или обессиленные. Каждую весну щука откладывает сто тысяч икринок. Для гарантии выживания такому виду не нужны моральные преграды вроде любви и заботы о детях, снисходительности к слабым и больным, к старикам. Вы сами видели, как способны размножаться эти осьминоги. А теперь представьте, какими опасными хищниками они явятся для других существ, которых смогут употреблять в пищу. Учтите, что они вооружены лучше любых других животных. У них есть восемь рук с присосками и когтями, хищный клюв и яд, реактивный "двигатель" и умение перелетать на десятки метров, запас воды для путешествия по суше, дымовая, а вернее, чернильная завеса. Их способность маскировки не имеет равных в мире животных. У них есть огнеметы, инфракрасное зрение и, наконец, самое главное - способность телепатического воздействия, которую они могут усовершенствовать. Когда-то ученый Джильберт Клинджел утверждал, что если бы осьминоги сумели выйти на сушу, то стали бы хозяевами на ней и заселили бы землю бесконечным множеством удивительных форм. А ведь он говорил об обычных осьминогах, не способных к телепатии...

Голос Славы стал таким же холодным, как голос Аркадия Филипповича.

- Я верю, что их дальнейшую судьбу будут решать настоящие гуманисты...

Валерий понял, что он хочет сказать. Ведь гуманизм означает вовсе не любовь к любому живому существу, а любовь к гомо сапиенсу, к человеку. "Пожалуй, на оборотной стороне медали "За гуманизм", - подумал он, следовало бы выбить: "Прозорливость и непреклонность". Но многие ли заслужили бы такую медаль?" Он спросил, обращаясь ко всем, кто находился сейчас в отсеке:

- Думаете, их не осталось нигде, кроме пещер? Вспомните, сколько контейнеров с отходами брошено в глубины океанов, сколько зарыто... Когда их бросают в пучины, то надеются, что океан похоронит надежно. Но как мало мы пока изучили океанские течения! Сколько сотен километров, например, тащило течение контейнер от берегов Америки, прежде чем бросить его в бухте? И сколько таких контейнеров находится в иных бухтах?..

- Будем надеяться, что в других местах этого не случится, - поспешно сказал Слава, но Валерий не согласился с ним:

- Надеяться мало...

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

- И это называется документальной повестью? - возмутился Никифор Арсентьевич Тукало, поворачиваясь то к Славе, то к Валерию. - Да вы же всюду сгустили краски, а некоторые события прямо-таки исказили. Но главная несуразица в том, что вы пытаетесь доказать, будто осьминоги угрожают человечеству.

- Меня неправильно поняли, - начал оправдываться Валерий. - Я ничего не хочу сказать, я только делаю допущения. Это же художественный прием, гипербола. Если допустить, что наши октопусы размножались бы так интенсивно, как я показываю в повести...

- Если бы да кабы! Тогда бы и посмотрели, - сказал Никифор Арсентьевич. - А пока мы не замуровывать их будем, а изучать, сохранять каждый экземпляр, как величайшую редкость, как феномен. Да и вообще...

- А вообще он правильно ставит проблему, - вступился за друга Слава. Конечно, в повести много вымысла, особенно в конце. Здесь он дал, так сказать, полную свободу авторскому воображению.

- Авторскому! - фыркнул Никифор Арсентьевич. - Скажите лучше безудержному. А как он меня обрисовал! Вот и получилась не документальная повесть, а какая-то фантастика!

- Погодите, это же мысль! - обрадованно воскликнул Слава и повернулся к Валерию. - Вот тебе мой совет. Назови свою повесть фантастической.