Николай Бондаренко - Космический вальс

Художник будто очнулся, тронул где-то сбоку холста кистью и устало произнес:

– Кажется, все… Спасибо. Можете посмотреть.

В поле моего зрения появилась Юлия.

– Неужели это я? – спросила она каким-то ровным бесцветным голосом. – Не может быть.

– Да, это вы, – ответил счастливый художник.

Юлия повернулась к нему, обхватила ладонями курчавую голову и, как мне опять показалось, равнодушно поцеловала…

Я отвернулся. И сразу зашагал назад. Все во мне бушевало, и ничего я не мог понять… Пожалуй, я совсем не чувствовал, куда и зачем шел. Я неистово размышлял: что же произошло с Юлией? Она всегда такая или что-то на нее повлияло?

Видно, немало времени прошло, прежде чем я обнаружил себя на археологической площадке. Взялся за лопату. Отбрасывая сыпучий грунт, думал, думал и думал…

Вдруг голос Юлии:

– Максим Николаевич!

Я распрямился и смахнул со лба пот. Увидел Юлию. Она и чернявый художник держались за руки и улыбались.

Как рукой сняло мое смятение – в самом деле, что это я? Я помахал им и тоже улыбнулся.

– Есть лопаты? – спросил художник.

– Там, в домике, – ответил я, и художник быстро стал подниматься наверх.

– А я зря времени не теряла, – сказала Юлия. – Но пока секрет.

Что-то заметив во мне, она нахмурилась.

– Вы сердитесь? Пожалуйста, не нужно. Я встретила столько интересных, замечательных людей. Один лучше другого.

– Я не сержусь, – сдержанно сказал я, заметив и на этот раз пустоту в голосе девушки.

Художник сбежал к нам и с ходу принялся отбрасывать грунт.

– Так нельзя, – остановила его Юлия. – Прежде познакомьтесь.

– Улугбек Назаров, – назвал себя художник.

Это имя мне было хорошо знакомо – его полотна я не раз встречал на выставках. Я назвал себя, и мы крепко стиснули друг другу руки.

– Улугбек! – удивленно сказала Юлия. – А где же лопата для меня?

– Там больше нет, – смущенно отозвался художник.

– Вы пока отдыхайте, – предложил я девушке.

– Хорошо, – согласилась Юлия. – Я кого-нибудь сменю.

Девушка присела на насыпи, и мы одновременно задвигали лопатами. Даже легкая пыль поднялась. Появлялись все новые и новые ступени, и мы спускались все ниже. Вдруг наткнулись на дверь. На металлической обшивке – несложный орнамент, в центре – массивное кольцо. Аккуратно расчистили порожек, освободили от песка щели. Я потянул за кольцо, и… дверь со скрипом отворилась!

Внутри было темно, и в лучах света мне показалось – я различаю стол, что-то наподобие книжного шкафа, на полу какие-то листки…

Шагнул через порог. Следом за мной – Улугбек.

Неожиданно верх стал рушиться. Меня сильно стукнуло, я упал и потерял сознание…

Очнулся в ракетоплане. Слышу голоса и понимаю – мы куда-то летим. Открыл глаза и увидел близко лицо Юлии.

Ничего не могу вспомнить…

Юлия ровно говорит:

– Вы молодец, Максим Николаевич. Все в порядке. Арсений нам очень помог.

«Арсений? Какой Арсений?» – стал мучительно вспоминать я и опять потерял сознание.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ЖАННА ВАСИЛЬЕВНА

Я не спеша поднимаюсь на второй этаж и прислушиваюсь, как шуршат ступеньки мягким ковровым ворсом. Сколько раз восхожу, столько и слушаю. Такое ощущение – будто здесь, среди ковров, зелени и картин, я нахожусь впервые. В коридорах тишина студенты на своих местах, ждут начала лекций.

Почти невесомая дверь открывается сразу. Первокурсники встают, приветствуют. И я думаю о том, что почему-то больше всего люблю эту аудиторию. А ведь обыкновенная учебная комната, как сотни дру­гих. Стены окрашены в ровный светло-зеленый цвет. На окнах – голубые всплески колокольчиков. С улицы, сквозь листву кленов, пробиваются солнечные лучи. Они, как воробьи, скачут повсюду, трепещут, а в полдень, когда солнце поднимается высоко, нехотя блекнут, исчезают.

Но конечно же, дело не в уюте, не в особой, располагающей обстановке. Первопричина в моих вос­питанниках. И в тех, что сидели здесь когда-то за учебными столами, а теперь перешли на следующий курс или трудятся в разных концах света; и в тех, чьи лица я внимательно разглядываю сейчас…

С самого утра меня одолевали тревожные чувства. Но едва я вошла и поздоровалась с ребятами, тревога погасла, на какое-то время я о ней забыла, переключилась на беседу, и занятия пошли своим че­редом…

– Когда я направлялась к вам, – начала говорить я, – и думала о том, как лучше объяснить цель учебы и всей вашей будущей трудовой деятельности, вдруг вспомнила рассказ одного забытого писателя прошлого. Два парня и девушка в студенческие годы дружили. Но вот институт позади. Девушка выходит замуж за одного из друзей и молодая семья уезжает в другой го­род. Через много лет в этот город попадает третий друг и, конечно же, спешит навестить приятелей. Радостная встреча, расспросы. А тут и время обеда. Гостя сажают за стол. Располневшая степенная хозяйка разливает суп с фрикадельками. За едой продолжается оживленный разговор. И вдруг гость замолчал, нахмурился, настроение его от чего-то испортилось. Хозяюшка принесла второе, но гость к нему даже не притронулся. Сославшись на головную боль, заспешил в гостиницу. Друг вышел его проводить и стал упрашивать – ну объясни, в чем дело?

Наконец тот, что был в гостях, хмуро спросил:

– Помнишь наши поездки в горы?

– Что за вопрос. Еще как.

– А наши застольные встречи?

– И застольные! Но к чему это?

– Мы все делили поровну. Даже последние крошки. Помнишь, когда однажды в горах зашли слишком далеко?

– Да объясни толком – что случилось? – недоумевал друг.

– Нет, не могу… Стыдно говорить об этом.

– Я пойму. Ну пожалуйста!

– Хорошо… Нет, не поворачивается язык… – Наконец, он все же сказал:

– Понимаешь, я бы голодным не остался. И не нуждаюсь в особом внимании… Но если бы ты приехал ко мне, я бы не смог положить себе в тарелку больше фрикаделек…

– Ну-у, – обиженно протянул друг. – И ты такое подумал…

– Я не хотел говорить. Ты сам настоял. Извини, я не имею права на подобные упреки.

– Жена просто не заметила. Ну ты и сказанул!

– Пусть не заметила фрикадельки. А второе? Тебе, как хозяину, поднесена двойная порция… Пожалуйста, извини! Я не хотел этого говорить. Просто мне стало обидно. Я думал, все осталось, как в прошлом…

Друзья расстались, дружба их с этого времени распалась. Кто прав? Кто виноват? А может быть, речь идет о ничтожной мелочи? На первый взгляд может показаться и так. Что за капризы со стороны гостя? Да и не слишком ли мелок сам рассказ? Разве нет более ярких, более характерных примеров?

Несомненно, можно найти более яркое и более характерное. Но именно этот случай хорошо оттеняет мысль: в наших поступках ничего нет второстепенного, необязательного – все важно, все значительно, все имеет большой человеческий смысл.