Даниил Клугер - Дела магические

Детектив покачал головой.

— Я попробовал экстраполировать черты его лица. Ничего общего. Так что, если позволите, я все-таки продолжу расследование. Должны же мы узнать все до конца. Связь между Зуэном и Цадоком, очевидно, существует доказательством тому билет из Ир-Лагаша. Но какова она, эта связь? И где в данный момент находится Зуэн?

Машина остановилась у «Дома Шульги». Ницан выбрался наружу, подождал, пока выйдет миллионер. Прежде, чем направиться к ступеням, Пилесер Шульги сказал:

— Я не уверен, что по-прежнему желаю продолжения вашего расследования. Честно говоря, я немного устал от всего этого. Улики, обнаруженные вами в комнате Цадока, прямо указывают на него, как на убийцу. Разве не так?

Ницан нехотя согласился с этим доводом.

— Думаю, я передам их в полицию сегодня же, — Шульги озабоченно посмотрел на часы. — Нет, по всей видимости, уже завтра. Что же до отсутствия схожести между Зуэном и Цадоком, то ведь это, в конце концов, не более, чем гипотеза — я имею в виду участие Зуэна в убийстве. Опять-таки, пусть полицейские свяжутся со своими коллегами в Ир-Лагаше, те отыщут Зуэна, допросят его, — он покачал головой. — Нет, господин Бар-Аба, у меня пропало желание ждать результатов от вашего расследования... — видимо, почувствовав, что последние слова прозвучали почти оскорбительно, он поспешно добавил: — Разумеется, я отдаю должное вашим способностям и тому, что удалось выяснить вам. В конце концов, именно вы указали на насильственный характер смерти моего отца.

— Скажите, — спросил вдруг Ницан, по-прежнему глядя в сторону, — а почему ваш отец перед самой смертью изменил завещание? Я слышал, что поначалу вы должны были получить равную долю с вашим кузеном. Разве не так?

Пилесер нахмурился.

— Отец не имел обыкновения делиться со мной своими планами, — ответил он. — Во всяком случае, он сделал это не по моей инициативе, уверяю вас. Просто накануне смерти вызвал адвоката и изменил завещание. Без объяснений — так, во всяком случае, рассказал адвокат. Я бы вполне удовлетворился половинным пакетом. К тому же Этана отнюдь не худший компаньон... миллионер замолчал, видимо, ожидая нового вопроса. Но Ницан ничего не спрашивал, и тогда Пилесер Шульги сказал: — Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обделенным, — он вернулся к машине, извлек из миниатюрного сейфа, встроенного в спинку переднего сидения, небольшой продолговатый сверток. Это вам, — сказал он. — Оплата за уже совершенное и компенсация в связи с прекращением следствия.

Детектив неохотно взял пакет, оказавшийся достаточно увесистым, пару раз подкинул его на руке.

— Вы все еще не убеждены в моей правоте? — спросил Пилесере Шульги. Но разве все, за исключением некоторых деталей, не ясно? Разве дальше полиция не разберется с делом сама?

Ницан кивнул.

— Наверное, разберется, — ответил он. — Наверное, я просто устал за последнее время. Всего хорошего, господин Шульги, — он медленно побрел домой. Пилесер Шульги его не останавливал.

Придя домой, Ницан дал волю скверному настроению. Для начала он в очередной раз заключил протестующего Умника в гексаграмму. После чего принялся в полном одиночестве накачиваться пальмовой водкой — на этот раз не фантомной из бесконечных запасов рапаита, а самой что ни на есть настоящей, купленной в ближайшей лавке. Как и следовало ожидать, напиток оказался отвратительным на вкус и коварным по результатам. Для начала в детективе проснулась тщательно подавляемая уверенность в уникальности его вокальных способностей. Причем репертуар для их реализации главным образом состоял почему-то из заупокойных псалмов, исполнявшихся на мелодии фривольных песенок двадцатилетней давности. Нервы соседей не выдержали. В дверь и окна начали колотить. На детектива это ничуть не подействовало. Он быстренько, короткими движениями, заколдовал дверь, так что никто не мог ее открыть снаружи, сам же затянул во все горло: «И в бездну нисходишь с миром», — сопровождаю скорбную песнь жрецов царицы мертвых Эрешкигаль молодецкой барабанной дробью, исполнявшейся судейским жезлом на крышке стола.

Вопли недовольных, призывавших на голову певца-любителя гнев и кары подземных Ануннаков, небесного Мардука и тель-рефаимской полиции, в конце концов, ему надоели.

И одновременно поднявшееся было настроение вновь упало почти до нуля. Он допил остатки мутного горлодера и угрюмо уставился на опустевшую бутылку.

— Кой черт... — уныло пробормотал он. — Чем напиваться, пошел бы к Нурсаг. Уже который месяц обещаю... — он обхватил голову руками и застонал, снедаемый не вполне искренним раскаянием.

Словно эхом этого стона раздался негромкий голос:

— Ницан, эй, Ницан!..

Ницан замер, окинул настороженным взглядом комнату. Собственно, это далось с трудом, поскольку предметы расплывались и подрагивали, словно отражение в воде.

— Кто здесь? — грозно спросил он, взяв на всякий случай за горлышко пустую бутылку и многозначительно постукивая ею по ребру стола. — А вот я сейчас кое-кому кое-чего проломлю... Для знакомства.

Тут он сообразил, что наложенные им самим магические запреты никому не позволили бы войти в помещение. Он решительно поднялся и двинулся к двери. Бутылку он, на всякий случай, не выпускал из рук, почему-то считая прямое физическое воздействие в определенных случаях более действенным, нежели сверхъестественное. Кроме того, среди качающегося с каждым шагом мира, она казалась неподвижной и надежной точкой опоры.

— Кто здесь? — повторил Ницан, склоняясь к замочной скважине.

Раздался мелодичный смех.

— Вот чудак, это же я. Ты что, не узнаешь?

— Нурсаг? — пробормотал Ницан. — Вот черт... Подожди минутку, сейчас открою!

Бутылка полетела в угол, на груду старого тряпья. Ницан лихорадочно перебирал в памяти слова, снимающие заклятья с входа. Примерно с третьего раза ему это удалось. Дверь легко подалась, в комнату впорхнула девушка, почти девочка — в скромном, но очень изящном наряде. Та самая Нурсаг, знакомству с которой Ницан был обязан приобретением на черном рынке безлицензионного судейского жезла.

— Привет, дорогой! — весело воскликнула она.

— Нурсаг... — повторил Ницан постепенно трезвея. — Я как раз думал о тебе...

Пол перестал качаться, но резкость наводить все еще было трудновато.

— Нурсаг...

— Что ты заладил — Нурсаг, Нурсаг! — она протянула руки. — Ну, поцелуй же меня!

Ницан подчинился. Вернее, попытался подчиниться, но из-за предательски качнувшегося пола обнял девушку не за плечи, а аккурат чуть ниже талии, уткнувшись головой в живот.

От неожиданности Нурсаг с размаху уселась в кстати подвернувшееся кресло, а увлеченный ее падением детектив уселся на девушку верхом.