Мэри Расселл - Птица малая

— Ты шутишь, — прошептала Энн. — Цветик мой, если ты позвонил мне в четыре часа чертового утра и это не всерьез…

— Я серьезен.

— Ты говорил еще кому-то?

— Нет. Ты первая. Моя мать меня убьет, но я хотел, чтобы ты узнала первая. — Энн, стоявшая обнаженной в темноте, улыбнулась и послала миссис Квинн мысленное извинение. Затем опять услышала настойчивый голос Джимми: — Буди Джорджа, пусть он войдет в виртуальную сеть. Я собираюсь звонить также Эмилио и Софии.

Энн ничего не сказала, но Джимми понял ее молчание:

— Это произошло из-за той песни. Я не мог перестать думать про нее, и когда посмотрел на сигнал, он как раз и напомнил мне музыку. Я подумал: если это музыка, то я узнаю ее и тогда смогу выяснить, откуда ее транслировали. Поэтому пропустил ее через программу цифрового звука. Энн, я никогда раньше не слышал ничего похожего.

— Джимми, а ты уверен, что это не просто какая-то музыка, с которой ты незнаком: южноосетинская, норвежская или еще что-то? Я хочу сказать, мир ведь большой.

— Энн, я проверял целых три часа и теперь абсолютно уверен, что это, несомненно, не местная передача. Это не пиратская станция, не судно с наркотиками, не военные. Это ВЗ, и я получил подтверждение из файлов Голдстоуна, хотя там еще никто на это не смотрел. Это музыка, Энн, и это ВЗ. И знаешь, что еще?

— Боже, Джимми, не дразни!.. Что?

— Они совсем близко. Мы подслушали очень громкую вечеринку возле Альфы Центавра. До них всего лишь года четыре. Это практически соседняя дверь.

— Срань господня. Ну и ну!.. Джимми, а тебе не следует сообщить об этом какому-нибудь чиновнику?

— Нет еще. В данную минуту это мое. Я хочу, чтобы мои друзья узнали первыми. Поэтому вместо того, чтобы поднимать крик, буди, блин, Джорджа и отправляй его в сеть.

— Нет, послушай. Если это правда, виртуальная реальность меня не устроит. Я хочу реальную реальность. Скажи Эмилио, чтобы шел сюда. Мы заскочим за Софией, затем помчим к антенне. Выедем, скажем, через двадцать пять минут. А заявимся туда…

Энн обнаружила, что не может это осознать. Боже. Музыка. С расстояния в четыре световых года.

— Примерно в шесть часов, — подсказал Джимми. — О'кей, я буду там. И, Энн…

— Да, знаю: привезти еду. По дороге мы купим пончики.

— Нет… Ну, это тоже. Но — спасибо. Вот что я хотел сказать. За прошлый вечер.

— Эй, если это благодарность за то, что я тебя обняла, то всегда готова удружить, милый мальчик. Увидимся через пару часов. Кстати, Джимми, мои поздравления. Это фантастика!

Когда Эдвардсы и их пассажиры прибыли на стоянку возле антенны, было ясное прохладное утро. Если не считать машины охранника, маленький форд, принадлежавший Джимми, оказался тут единственным автомобилем.

— Частная экскурсия, мистер Эдвардс? — спросил охранник, когда они зарегистрировались.

— Нет. Джимми Квинн хотел показать нам кое-что, и мы решили заскочить, пока никого нет, — сказал Джордж.

Проходя мимо, Энн с невинной улыбкой вручила охраннику пару пончиков.

Не спавший всю ночь Джимми моргал воспаленными глазами, но был слишком взволнован, чтобы заметить, насколько устал. Когда они втиснулись в его кабинку, он схватил пончик, протянутый ему Энн, и проглотил в два приема, а пока жевал, настроил воспроизведение.

В основном это был вокал. Присутствовали звуки ударных; возможно, использовались и духовые инструменты, но о последнем было трудно судить — там еще хватало помех, хотя некоторые Джимми устранил фильтрами. И, безусловно, это было чужое. Тембр голосов, гармоники были просто иными — в том смысле, который Джимми не умел описать словами.

— Я могу вывести на экран звуковые сигнатуры, которые графически покажут отличие их голосов от наших, — сказал он. — Так же, как различают звуки скрипки и трубы. Я не знаю, как это сформулировать.

— Знаю, это не научно, но ты можешь сказать просто, — согласилась Энн, пожимая плечами. — Это сродни тому, как по единственной ноте отличаешь голос Арефы Франклин от всех остальных. Он просто другой.

Сперва они лишь слушали фрагмент мелодии снова и снова, каждый раз издавая стон, когда сигнал обрывался, сменяясь помехами, — именно в тот момент, когда музыка начинала превращаться в нечто чудесное. Затем, после третьего прослушивания, Энн сказала:

— Хорошо. Что мы можем о них сказать? Они поют группами, и там есть солист. Значит, у них имеется общественная структура. Можем мы предположить, что они дышат воздухом, раз их музыку можно слышать вот так?

— Можно допустить, что у них есть атмосфера, в которой распространяются звуковые волны, — сказал Джордж, — но не обязательно такая, какой мы сможем дышать.

— Стало быть, у них есть легкие и рты, и они могут контролировать выдыхаемый воздух или то, что его заменяет, — внесла в список Энн.

— И они способны слышать, иначе в пении не было бы смысла, верно? — заметил Джимми.

— Этот язык мне не кажется тоновым, — сказал Эмилио. — Но когда поют, об этом трудно судить. Там есть структура предложения. А также согласные и гласные звуки. И еще что-то в гортани, позволяющее прерывать выдыхаемую струю. — Ему не пришло в голову задаться вопросом: а есть ли у них гортани? — Джимми, пожалуйста, можно прослушать еще раз?

Джимми повторил запись. Сидя с краю, почти в коридоре, на самом выходе из крохотного помещения Джимми, София наблюдала за Сандосом, занятым тем процессом, который она перевела в программу, работая в Кливленде для иезуитов. Он уже начал произносить что-то, подбирая фразы, которые пел хор, пробуя фонемы. Молча София вручила ему свои ноутбук и стило.

— Думаю, я смогу этому научиться, — пробормотал Эмилио, увлеченный, уже наполовину уверенный, и стал записывать. — Джимми, ты позволишь?

Вместе с креслом Джимми откатился в сторону, пропуская его к пульту.

— Джим, ты не сильно менял частоту? — спросил Джордж. — Так и звучит на самом деле или это вроде того, как чирикают насекомые и поют киты в реальном масштабе времени?

— Нет, именно так это и звучит, насколько могу судить. Конечно, тут может влиять плотность их атмосферы, — ответил Джимми. Он подумал с минуту. — Ладно. У них есть радио. По меньшей мере это предполагает вакуумные трубки, правильно?

— Нет, — возразил Джордж. — На самом деле вакуумные трубки были чем-то вроде счастливой случайности. С той же легкостью можно было начать прямо с полупроводников. Но они должны смыслить в электричестве.

Наступила короткая пауза, каждый обдумывал высказанные мысли. Звучала лишь музыка, когда Эмилио замедлял ее и повторял кусочки, внося исправления в свои записи.