Филип Фармер - Мир Реки: Темные замыслы

Стояло утро. У судна столпилось множество народа. Собрались почти все, кто жил на многие мили вокруг, потому что все необычное представляло собой развлечение. Все шутили, кричали и смеялись. И хотя некоторые выкрики звучали оскорбительно, в основном юмор был добрым. Прежде чем скатить лодку с берега в Реку, Бёртон забрался на свой «мостик» — помост, чуть возвышающийся над палубой, — и, подняв руку, попросил тишины. Толпа умолкла, и он заговорил по-итальянски:

— Друзья лазари[30], товарищи, обитатели долины Земли Обетованной! Через несколько минут мы покинем вас…

— Если лодка не потонет! — пробормотал Фрайгейт.

— …чтобы подняться вверх по Реке, против ветра и течения. Нам предстоит трудное путешествие, а трудности всегда вознаграждаются, если верить тому, что твердили нам моралисты на Земле. Теперь вы знаете, стоит ли им верить!

(Смех. Отдельные выкрики.)

— На Земле, как, может быть, знают некоторые из вас, я однажды возглавил экспедицию в далекие и глухие районы Африки в поисках верховьев Нила. Найти их я не нашел, хотя подобрался к ним вплотную, а награды за это меня лишил человек, который был всем мне обязан, мистер Джон Хенниг Спик[31]. И если я повстречаю его во время путешествия вверх по Реке, уж я буду знать, как с ним обойтись…

— Боже милосердный! — воскликнул Фрайгейт. — Неужели вы снова заставите его покончить с собой от стыда и угрызений совести?

— …но может статься, что эта Река окажется намного больше всяких там Нилов, про который вы знаете или не знаете, а он был самой длинной рекой на Земле, несмотря на ошибочное утверждение американцев о том, что самыми длинными были Амазонка или система Миссисипи и Миссури. Кое-кто интересовался, зачем нам отправляться к цели, которая лежит неизвестно в какой дали, да может, ее и вообще не существует. А я вам скажу, что мы отправляемся в плавание, потому что существует Неизвестное и мы должны превратить его в Известное. Вот и все! Здесь, в отличие от Земли, нам не нужны деньги ни на снаряжение экспедиции, ни на ее проведение. Король Наличность помер, и пусть земля ему будет пухом, туда ему и дорожка! А еще нам не надо отправлять сотни прошений и бланков и выклянчивать аудиенции у влиятельных людей и мелких бюрократов, чтобы получить разрешение проплыть по Реке. Национальных границ не существует…

— Пока, — уточнил Фрайгейт.

— …не нужны паспорта, не надо совать взятки чиновникам. Мы построили судно, не нуждаясь в лицензии, и отплываем, не нуждаясь в позволении какого-нибудь крючкотвора высокого пошиба, средней руки или мелкой сошки. Мы свободны впервые в истории человечества. Свободны! Поэтому мы прощаемся с вами, и я не стану говорить вам «до свидания»…

— И никогда не говорил, — пробормотал Фрайгейт.

— …потому что мы, может быть, вернемся через тысячу лет! Поэтому я говорю вам «прощайте», и команда говорит вам «прощайте», и мы благодарим вас за помощь в постройке корабля и за то, что вы подсобили нам спустить его на воду. Свои полномочия британского консула ее величества в Триесте я передаю любому, кто захочет принять их на себя, и объявляю себя свободным гражданином мира Реки! Никому я не собираюсь платить дань, присягать на верность, только самому себе я останусь верен!

Так поступай, как лишь мужчине подобает,Не жди чужих рукоплесканий и поклонов,Тот благородней всех живет и умирает,Кто чтит собой себе же данные законы, —

продекламировал Фрайгейт.

Бёртон глянул на американца, но речь не прервал. Фрайгейт процитировал строчки поэмы Бёртона «Касыда из Каджи Абду Аль-Яджи». Уже не впервые он цитировал прозу или стихи Бёртона. И хотя порой Фрайгейт раздражал Бёртона, тот не мог слишком сильно сердиться на человека, который так им восхищался, что помнил его строки.

Несколько минут спустя, когда лодку столкнули в Реку с помощью нескольких мужчин и женщин, Фрайгейт снова процитировал Бёртона. Глядя на тысячи красивых молодых людей у воды, кожу которых позолотило солнце, одежды и тюрбаны которых играли яркими красками и развевались на ветру, он проговорил:

Как радостно в полдневный зной,Быстрее ветерка и солнца веселейК Реке бежали мы гурьбойВ дни юности моей, в дни юности моей.

Лодка скользила по воде, и ее ветром развернуло вниз по течению, но Бёртон прокричал команду, были подняты паруса, и он повернул тяжелую рукоять кормового весла так, что судно повернуло против ветра. «Хаджи» поднимался и падал на волнах, вода кипела, два киля разрезали ее. Солнце ярко светило и грело, а ветерок приносил прохладу, все были счастливы, но немного огорчились, когда вдали растаял знакомый берег и лица провожавших. У них не было ни карт, ни рассказов других путешественников, которыми можно было руководствоваться; каждая миля, пройденная судном, открывала перед ними новый мир.

В этот вечер, когда они первый раз причалили к берегу, произошло нечто, озадачившее Бёртона. Казз только-только сошел на берег, как попал в толпу любопытствующих и сразу заволновался. Он что-то залепетал на своем родном языке и попытался схватить мужчину, оказавшегося рядом с ним. Мужчина убежал и быстро затерялся в толпе.

Когда Бёртон спросил у него, что это он такое делает, Казз сказал:

— Он иметь нет… а… какое это называть?.. это… это… — и показал на свой лоб. Потом начертил рукой в воздухе какие-то непонятные знаки. Бёртон решил разобраться, в чем дело, но тут Алиса, неожиданно закричав, подбежала к мужчине. Видимо, она решила, что это ее сын, убитый во время Первой мировой войны. Наступило замешательство. Алиса поняла, что обозналась. А потом Бёртона отвлекли другие дела. Казз не напоминал ему больше о происшествии, и Бёртон о нем забыл. А должен был бы запомнить.

Ровно четыреста пятнадцать дней спустя они проплыли мимо двадцать четыре тысячи девятисотого каменного гриба на правом берегу Реки. Меняя галсы, борясь с ветром и течением, останавливаясь и причаливая к берегу днем для того, чтобы заправить граали едой, и ночью, чтобы поспать, а порой делая стоянки на целый день, чтобы размять ноги и поговорить с живущими по берегам Реки, они проплыли двадцать четыре тысячи девятьсот миль. На Земле такое расстояние означало бы, что они один раз обошли планету по экватору. И если бы можно было взять Миссисипи и Миссури, Нил, Конго, Амазонку, Янцзы, Волгу, Амур, Ганг, Лену и Замбези и сложить вместе, чтобы получилась одна река, она все равно оказалась бы короче, чем тот отрезок Реки, который они одолели. А Река текла и текла, делая широкие излучины, поворачивая в разные стороны. Повсюду вдоль берегов тянулись равнины, за ними — поросшие деревьями холмы, а за холмами — высокие, неприступные горные хребты.