Айзек Азимов - Второе Основание

— А как же отец? — он выложил своего козырного туза. — Ведь он может подумать, что тебя похитили.

— Я оставила письмо, — тут же перебила его Аркадия, — и он, я думаю, сообразит, что нельзя поднимать никакого шума. Наверное, ты скоро получишь от него космограмму.

Происшедшее далее Мунн мог объяснить только колдовством, ибо сигнал телетайпа зазвучал ровно через две секунды.

— Могу спорить, что это отец, — сказала она и оказалась права.

Космограмма была короткой и адресовалась Аркадии. В ней говорилось:

«Благодарю за чудесный подарок, которому ты нашла такое хорошее применение. Приятного отдыха!»

— Вот видишь, — прокомментировала Аркадия, — это инструкция.

Хомир постепенно привыкал к девочке и спустя некоторое время был даже рад, что она полетела с ним. Еще через некоторое время он подумал с удивлением, что без Аркадии он вообще не справился бы. Девочка знала, что ее враг — Второе Основание, но тем не менее это ее нисколько не тревожило. Понимая, что на Калгане им придется иметь дело с враждебно настроенными официальными лицами, Аркадия с нетерпением ждала, когда же они там окажутся. Видно, давали о себе знать четырнадцать лет.

Как бы там ни было, но долгое недельное путешествие обернулось живыми разговорами, а не угрюмым уединением и самосозерцанием.

Наконец наступил вечер перед последним прыжком.

Скрестив ноги, Аркадия сидела в хорошем кресле. На ней были джинсы и рубашка худощавого Хомира.

— Знаешь, дядя, я собираюсь писать исторические романы, — сказала Аркади, которая была вполне довольна путешествием. Дядя Хомир совсем не возражал против разговора, да и приятно было поговорить с интеллигентным человеком, который серьезно относится ко всему, о чем бы ни зашла речь.

— Я прочла кучу всяких книг, — продолжала Аркадия, — по истории великих людей Основания. Я прочла почти все, что ты написал о Муле, но мне скучно было читать те части, где Основание проигрывает. Разве тебе самому не интереснее было бы читать эту историю без всяких там трагических случаев?

— Ну, конечно, — бодро заверил ее Мунн. — Только, видишь ли, это была бы не совсем честная история, как ты считаешь? Никогда невозможно добиться уважения, если что-то скрываешь, Аркади.

— Ерунда! Кому нужно это уважение?

Она была в восторге от дяди: все эти дни он называл ее только Аркади.

— Мои романы будут интересными, будут хорошо распродаваться, и я стану знаменитой. Что толку писать книги, если их невозможно продать и стать знаменитым. Я вовсе не хочу, чтобы меня знали только какие-нибудь стариканы-профессора. Пусть все знают! — глаза девочки заблестели от удовольствия при этой мысли, и она устроилась поудобнее. — Честно говоря, как только отец мне позволит, я слетаю на Трантор, чтобы собрать материал по истории Первой Империи.

— Вот как?

— Угу. Моя бабушка… ты ведь знаешь, Бейта Дарелл, ты о ней слышал… Так вот, она была когда-то на Транторе с дедушкой. Если откровенно, то именно там они остановили. Мула, в те времена, когда вся Галактика подчинялась ему. И мои родители тоже отправились туда, как только поженились. Там я и родилась. Я даже жила там, когда моя мать умерла, хотя мне было всего три года и я почти ничего не помню. Ты был когда-нибудь на Транторе, дядя Хомир?

— Нет, вряд ли могу этим похвастаться.

Он сидел, откинувшись на жесткую спинку стула, и слушал. Калган был близко, и ему снова стало не по себе.

— Разве это не самый романтичный мир? Отец говорил, что при Станнеле на нем жило столько народа, сколько сейчас живет на пяти планетах. Честно говоря… Хомир!

— Да?

— Почему бы нам просто не слетать туда, когда мы покончим с делами на Калгане?

Лицо Мунна снова приняло деловое выражение.

— Что? Пожалуйста, не начинай снова. Мы летим по делу, а не ради удовольствия, прошу это не забывать.

— Но это и есть дело! — взвизгнула Аркадия. — На Транторе наверняка огромные запасы всякой информации. Как ты думаешь?

— Не думаю, — Мунн поднялся. — А теперь отойди от компьютера. Нам осталось сделать последний прыжок, а потом можешь сесть обратно.

По крайней мере в одном ему будет лучше, когда они приземлятся, — не придется спать на холодном металлическом полу.

6. Лорд

Из всех населенных планет Галактики у Калгана, несомненно, была самая уникальная история.

Сначала Калган завоевал широкую известность во всей Галактике как планета наслаждений. Это произошло еще за двести лет до рождения Хари Сэлдона, и причиной тому явился тот факт, что на нем торговали удовольствиями, причем с огромным успехом.

Так было до Мула. Затем к ногам захватчика, которого не интересовали иные удовольствия и развлечения, кроме завоевания, пал и Калган. Все планеты были для Мула одинаковыми.

А с его смертью пришло и окончательное падение. Раньше всех от Великой Империи, или Союза Миров, откололось Первое Основание, а вместе с ним и чуть позже — большинство оставшихся доминионов Мула. Через пятьдесят лет на Калгане остались лишь воспоминания о былой мощи — как мечта, навеянная дымом опиума.

Калганом стали поочередно править люди, которых на Основании называли лордами и которые сами себя величали Первыми Гражданами Галактики, подражая титулу Мула и делая вид, что тоже являются великими завоевателями.

Очередной лорд Калгана занимал этот пост уже пять месяцев. Он добился такой привилегии благодаря тому, что был командующим космическим флотом Калгана, а также благодаря неосторожности бывшего лорда. Однако ни один человек на Калгане не был настолько глуп, чтобы поднимать вопрос о законности подобного назначения — лучше принимать его без комментариев.

С лордом Сеттином оказалось не слишком легко поладить, и выживали только сильнейшие.

Нелегко было его высочеству первому министру, который служил нынешнему лорду так же преданно, как и предыдущему, да послужит еще и следующему, если доживет.

Нелегко было леди Каллии, которая приходилась Сеттину чуть более, чем друг, и чуть менее чем жена.

В один из вечеров они втроем расположились в личных покоях лорда Сеттина. Первый Гражданин, тучный, в сияющем адмиральском мундире (он сам назначил себя адмиралом), неподвижно сидел в пластиковом кресле и ворчал. Первый министр, Лев Майрус, смотрел на него с подобострастием, поглаживая лицо нервными пальцами. Леди Каллия грациозно восседала на кушетке, покрытой мехом, и ее полные губы дрожали от едва сдерживаемой зевоты.

— Сэр, — произнес Майрус (это был единственный титул, с которым можно было обращаться к Первому Гражданину), — вы недостаточно хорошо знаете законы истории. Вся наша жизнь, состоящая из грандиозных революций, заставляет вас думать, что цивилизацию изменить так же легко, как и обычную державу. Но это не так.