Александр Потупа - Эффект красной черты

— Извини, Стив, — продолжил Президент, — мне просто завидно стало. Между нами говоря, я тоже хотел минут пять побарахтаться в Адриатике или полетать над Андами. Ты же знаешь, меня здорово успокаивают полеты над горами…

— Тебе что-то помешало? — с трудом сдерживая раздражение, выдавил Шедоу.

— Просто на линии напутали и дали Салли сразу. Она оказалась у себя в номере, но отключила видеоканал. И при этом клялась, что ни на минуту не забывает деда…

«А ты полагал, что она станет демонстрировать тебе содержимое своей постели? — не без злорадства подумал Шедоу. — Ты среди ночи отрываешь ее от весьма приятных дел и рассчитываешь на благодарность?»

— У тебя все на лице написано, Стив, — вздохнул Президент. — Может, ты и прав, и я — занудливый старикашка, побирающийся чужими радостями и всем мешающий, но дело в ином, Стив. Дело гораздо хуже, чем ты думаешь.

Шедоу сделал озабоченный вид.

— У Салли что-нибудь стряслось?

— Нет, Стив, у нее все в порядке, — еще сумрачней вздохнул Президент. — У девочки сплошная неаполитанская лазурь, у нас что-то не то… Ты успел просмотреть досье Файтера?

— Нет. Но я помню его почти наизусть.

«Непростительная ошибка — размягчиться и вообразить себя на каникулах, находясь в двух шагах от этой старой зануды, — ругнул себя Шедоу. — Чего он хочет? Ну, взглянул, вспомнил имена жены и детей, чтобы поразить парой отечески точных вопросов, ну освежил, к примеру, послужной список этого Файтера… Что еще?»

— Ты помнишь, это верно, — сказал Президент теперь уже без намека на улыбку. — Но ты помнишь, все, кроме двух последних и только что впечатанных фраз. Во-первых, Файтер снял с банковских счетов все свои средства — более полутораста тысяч. Во-вторых, его семья отбыла в неизвестном направлении. Они заказали билеты на Рио, но в этом самолете не появлялись…

— Неужели похищение?

— Не думаю, Стив. Деньги он снял раньше, до исчезновения семьи, и с тех пор прошло дня три. Он заявил бы в полицию, при чем здесь президент… Я думаю, это спланированное бегство, Стив, и мне оно страшно не нравится. Готов держать пари, нас ждут неприятные события. И из-за расторопности телефонной станции мы не сможем вовремя прервать его визит…

«Смешно, — подумал Шедоу. — Иногда он ведет себя, как маленький. Впадает в детство, что ли? С каких пор Президент не может в любой момент прервать аудиенцию?»

— Не бойся, Боб, — сказал он, бодро улыбаясь, — сам Файтер настаивал, чтобы встреча длилась не более получаса. Он обещал рассказать нам о причине такого условия…

— Это мне тоже не очень нравится. А как тебе новости из досье?

— И впрямь темная история, — еще бодрей улыбнулся Шедоу. — Но стоит ли переживать заранее? Сейчас мы узнаем все его тайны. Звать?

— Давай, — четко сказал Президент, снова превращаясь в абсолютно уравновешенного Мудрого Бобби. — Жду вас через три минуты.

Президент, Файтер и Шедоу удобно расположились за круглым столиком, и Стив подумал, что профессора Файтера трудно отнести к стандарту яйцеголовых — эффектная седоватая шевелюра делала его похожим на вольного стрелка из мира искусств и уж в наименьшей степени на руководителя сверхсекретного Эвроцентра, ларца с закодированным будущим нашей цивилизации.

Президент с подчеркнутым интересом стал расспрашивать о самочувствии Сьюзен и трех сыновей Файтера. И тут последовало нечто неожиданное.

— Вы со Стивом, разумеется, изучили мое досье, — без всякой подготовки выпалил Файтер. — Разумеется, вы знаете, что моя семья бежала в неизвестном направлении, прихватив все мои запасы. Я хочу поставить точки над i. Они бежали по моему плану, и для начала денег им вполне хватит. Из того, что я сообщу далее, вы поймете смысл такого решения. У нас крайне мало времени через двадцать семь минут я должен вас покинуть, иначе дела пойдут не самым разумным образом…

— Какие дела, Джимми? — с обезоруживающей улыбкой спросил Президент, чистейшее олицетворение Веселого Старца. — Никак вы попались в цепкие щупальцы отечественного бизнеса? Или примкнули к мафии?

Файтер хмыкнул и сделался каменно-серьезным.

— Не шутите, Бобби, — жестко сказал он. — Сейчас всем нам не до шуток. Дело вот в чем. Совсем недавно я завершил прогонку программ Эвро-5. Перспективы войны, и все такое, вы, должно быть, помните. Я здорово переработал и уточнил программу, и суть результата такова. Необходимо немедленно распорядиться о прекращении производства новых ядерных ракет. Еще пять процентов прироста, Боб, и все летит к чертям. Всего несколько тысяч условных единиц ядерного оружия! Эвромат дает очень ясную картину пятипроцентный прирост ядерных боеголовок с обеих сторон ведет к полной потере стабильности. Как говорится, ружье выстрелит само, и никто этого не предотвратит. Новые партии боеголовок выводят эвромат на красную черту, за которой неизбежно применение, массовое применение ядерных зарядов и крах. Почти стопроцентная утрата населения, необратимое поражение почвы, водоемов и атмосферы, и так далее… В этом портфеле первый экземпляр подробного доклада об этой работе.

Президент глубоко вздохнул и сочувственно посмотрел Файтеру прямо в глаза. И Шедоу легко расшифровал этот взгляд — жаль мне тебя, ученый шизик, вот и ты съехал на моральной ответственности и грезящихся ядерных грибах, и ты впал в оппенгеймеров комплекс…

— Я обещаю, вам, Джимми, заняться вашим докладом, — торжественно и с заметной грустинкой произнес Президент. — Я обязательно займусь им после отдыха, сейчас я ужасно устал. Но при одном условии — вы откроете мне место, куда спрятали очаровательную Сьюзен и ребятишек от кошмаров напророченной вами войны. У меня ведь тоже дети и внуки, и хотелось бы понадежней их упрятать…

Президент улыбнулся — последнее предложение дружеского тона. Улыбнулся и метнул взгляд на Шедоу — каков я, а! какова выдержка!

— Я открыл бы вам, Боб, но не могу, — не принял предложения Файтер, не могу, потому что я не прячу семью от войны. Негде, уверяю вас, негде! Эвромат говорит, что спрятаться негде, и я ему верю, не могу не верить. Я спрятал семью, чтобы развязать себе руки всего на один день. Завтра к полудню вы должны обнародовать этот доклад, Бобби. В течение одного дня вы должны передать его на проверку компетентной сенаторской комиссии, а главное — отдать приказ о немедленной остановке производства ракет и, возможно, о резком сокращении имеющихся… Надо подальше отступить от красной черты.

«Он поехал всерьез, — решил Шедоу. — Теперь он войдет в историю как самый нахальный и ученый из всех шантажистов…»