Александр Скрягин - Те, кто не умеет считать

- А что, если нам начать передавать для них... музыку?

- Какую музыку? - тревожно вглядываясь в меня своими сочувствующими голубыми глазами, спросил пан Пепел.

- Ну, настоящую музыку... Баха, например.

- А что это даст? - осторожно, словно продвигаясь с шестом по болотной топи, сказал пан Пепел.

- С их точки зрения наша музыка будет тем же бессмысленным набором звуков, как и остальная наша информация. Белый шум, и все, - пожал плечами Мельников.

- Но все же кое-какая разница есть, - так же осторожно сказал пан Пепел. - Ведь музыка - это не рациональная система знаний о мире, построенная на какой-то исходной аксиоме, например, на той, что предметы в мире автономны друга от друга, а какое-то другое знание - интуитивное, подсознательное, чувственное, внелогическое, не связанное с какими-то исходными посылками.

- Мы и сами-то толком не знаем, какую информацию о мире несет музыка или, скажем, поэзия, а хотим, чтобы эту информацию обнаружил в них кто-то другой! - возразил Мельников.

- А может быть, как раз эта-то информация и является понятной для всех живых и чувствующих существ Вселенной? - мягко поблескивая глазами, проговорил пан Пепел. - А?

Академик Мельников посмотрел сначала на меня, потом на пана Пепела. Затем подошел к селектору и нажал клавишу.

- Начинайте передавать им Баха! - негромко сказал он. - Что передавать? Передавайте все подряд! Возьмите в фонотеке полное собрание записей и транслируйте с самого начала! Ясно? - И, повернувшись к нам, добавил: Может быть; Стае и прав. Что ж, давайте ждать. Больше нам ничего не остается.

В раскрытое окно из-за густых сиреневых кустов проникал слитный, не разделимый на отдельные звуки шум большого города. Шли мгновения жизни. Щелкали словно пролетающие сквозь регистрационное устройство элементарные частицы. Мягко и неразделимо катились, как растекающееся по столу масло. Двигались, словно сцепленные воедино, великие звуки бессмертного Баха, в которых жили лучи, бьющие в разноцветные окна торжественных готических соборов, и белые паруса уходящих в таинственную океанскую дымку каравелл, костры из книг и высокие залы библиотек, заросшие травой, спящие под горячим июльским солнцем полустанки и мартеновские огни первых пятилеток, высокое счастье любви и черное горе предательства, вера и надежда, трудные пути рождения древней и юной земной цивилизации.

Разбросанные по чудовищным холодным вселенским просторам галактики слушали Баха.

- Если вы будете заседать целыми сутками, ваши жены перестанут пускать вас домой, - неожиданно услышали мы.

На пороге кабинета стояла Геля с чайным подносом в руках. Стука в дверь мы, вероятно, просто не заметили.

Геля поставила поднос на стол и, склонившись над чашками, стала разливать чай.

- Хотя бы чаю выпейте, мужчины, - сказала она. - Да, Геннадий Иванович, сейчас из созвездия Водолея звонил Скворцов, он с вами соединиться не мог, звонил в приемную и просил срочно передать вам, что инопланетяне прекратили преобразование материи.

Видимо, на наших лицах было что-то странное, потому что Геля удивленно вздернула брови и раздельно повторила:

- Скворцов просил передать, что инопланетяне остановили свои преобразования.

Станислав Александрович, вы не забыли о своем обещании? - вдруг повернулась она в мою сторону.

И мне показалось, что она... волнуется.