Михаил Клименко - Как Николай к дяде Коле в деревню ездил

Трое суток Фетюхин глаз не смыкал и сильно похудел. А на четвертую ночь пришла ему в голову одна неожиданная мысль. Стал он подсчитывать все эти убытки (у него о всех пропажах в блокноте было записано), и его осенило. Как оглушило. Да, вот кто занимается этим делом, строит ему эти козни! Николай Горобылин со своей женой-цыганкой - вот кто!

Алевтина ему сказала:

- Мы вам сочувствуем, Алик, что все так грубо получилось.

- А вы, Алевтина, - говорит он, - конечно, красивая женщина, но мне от ваших утешений не легче. Я вон сколько потерял!

- И ничего вы не потеряли, Алик. Вы просто все ответы нашли.

- Ну да, нашел!.. А Клаве, завскладом нашей, кто, скажите, половину хрусталей вернет? Вы, конечно, ничего не знаете, куда богемские стаканы подевались? Эх, Клава, Клава!.. Ну да ладно! Помогу. Рожу отворачивать не стану. В беде не оставлю. Не плачь, родная, вдалеке! Теперь я точно знаю, как руку в твой склад запускают. Правильно ты мне все говорила, хотя о телепортации, конечно, никакого понятия не имеешь. И за что тебя так? Да ни за что... Такая замечательная женщина. Скромная. Приветливая. Пальцем никого не тронет. И в жизни везло! Только по лотерейкам сколько раз крупно выигрывала. А теперь распродавай очень и очень многое... Потому что с этой телепортацией к тебе не то что в душу - в хозяйство лезут! Твою же кровинку отбирают! По-научному, среди бела дня хрустальные стаканы из склада уже берут.

Не выдержал Николай, захохотал:

- Да какая телепортация может быть? Не дошла еще наука до этого. Может, через четыреста лет она будет. А то и через полтыщи!

- А с велосипедом как вы меня осрамили?!. Завистливые вы и злые. Недобрые, мстительные.

- Да не знаем мы, - смеется Николай Павлович, - как все получилось и почему! Просто чудеса какие-то. Да и только. И беды-то никакой.

- А, так ты, Николай, оказывается, вовсе и не знаешь, что чудес на свете не бывает. Вон оно что!.. - с дальним прицелом удивился Фетюхин. Перепуталось у тебя все в голове. Позабыл, несмышленыш, обо всем, чему на уроках физики тебя учили. Да только я не забыл! Запомни, я мужик рассудительный, крепкий. Ни в мякину, ни в чудеса не верю. Люблю твердую натуру. А людей трезвых, хотя и подвыпивших. Так что на чудо свалить не дам. Списать - не спишете. За рог решили меня взять. Нет, брат, шалишь. Рискуешь. Пикировать меня опасно. Я человек капризный. Ну а раз вы на меня научно решили двинуть, тогда наука на науку. Нос расшибу, а узнаю, как вы эту телепортацию применяете. А тогда посмотрим, у кого нервы крепче, поглядим, кто солидней с наукой подружился.

- Вот и до свидания, Альберт Сидорович! - сказала Алевтина и стала убирать со стола. - Ученые и пусть вам объясняют, как да почему. Только у вас ничего не получится.

- Это почему такая самоуверенность, интересно, у вас наблюдается? надевая свою зеленую велюровую шляпу (которую ему подал Николай, потому что за окном стал накрапывать дождик), спросил Альберт Сидорович Фетюхин у Алевтины.

- Потому что нам плоскодонку с мотором позарез не надо покупать. Коля на охоту пешком ходит, без моторов. А вы бы и без прицепа, который на култышках у вас стоит, могли бы на охоту ездить.

- Сами вы на култышках ходите! - раскланялся Фетюхин с Горобылиными и, взявши свой крокодиловый портфель, спасибо сказал.

За многие годы он добился встречи с многочисленными учеными самых разных наук. Но толку от них не добился. Только сам имел немало минут неловкости. "Парадокс с велосипедом", механизм, саму физико-химическую суть этого явления как следует объяснить ему ни один из них так и не смог. Видно, работали в смежных областях. А до "велосипедных парадоксов" да еще с примесью телепортации руки не доходили. (У всех время в обрез.) Все разговоры тут да около; все они, как сговорились, нажимали поговорить с ним "про жизнь". Но Алик не любил этого: "про науку так про науку, про жизнь так про жизнь". А не пустые разговоры про все сразу. Уходя с очередного собеседования, он обычно восклицал: "Эх, не под силу пока что хваленой науке раскусить этот орешек!" И всегда малость сожалел, что в свое время не пошел в научные круги сам. Может, что тогда и объяснил, если б вот так пришлось.

И только один очень старый кибернетик (которому в те годы было уже где-то далеко за девяносто), то и дело будто грозя потолку длинным суставчатым пальцем да все почесывая этим пальцем темя совершенно безволосой головы, сказал слова, которые запомнились Алику, но тоже мало что объяснили ему: "Не забывайте никогда, молодой человек, что потенциальная энергия всякой обязанности, долга, просто нравственного побуждения способна переходить в самые разнообразные формы энергии кинетической! А это, прошу заметить, действие! Это уже очевидное явление. Следовательно, что?.. Следовательно, в жизненной сфере кое-какие чудеса вполне возможны. Вам, Альберт Сидорович, неслыханно повезло! Вы имели счастливую возможность наблюдать чрезвычайно редкий случай перехода одной формы движения материи в другую..."

Эти слова, очевидно, потому именно Алику и запомнились, что престарелый ученый, рано утром провожая его к трамвайной остановке, только их (эту свою мысль) на разные лады и повторял.

Очень и очень тепло распрощавшись со старым кибернетиком, он купил билет и в трамвае поехал домой. Выйдя вечером через заднюю дверь прицепного вагона, Альберт твердо себе сказал: "Все, Сидорович, хватит разбрасываться! Пора взяться за ум!.." И быстро пошел домой. Он шел все быстрей и быстрей, а потом побежал, потому что, пока ехал в трамвае, обдумал шесть статей, названия к которым его уставший мозг стал уже забывать. Никогда статей не писал, а тут шесть больших!.. Которые были (каждая в отдельности) направлены против Алевтины Горобылиной, против ее Николая, против старого кибернетика (на которого к вечеру он был уже зол), в защиту Клавы, в защиту телепатии... Он побежал домой еще быстрее, ибо как называлась шестая статья, уже почти забыл. Чтоб не запамятовать названия остальных, бежал все быстрее и повторял: "О старых кибернетиках, которые мякину выдают за чудеса", "О заслуживающем порицания применении телепортации цыганкой Алевтиной Горобылиной", "О Николае, который у ней под пятой", "О Клаве, которая стала козлом отпущения" и (вроде бы) "Об охотном и безохотном горении спичек (в эксперименте) и о бестрепетном предсказании лесных пожаров".