Борис Фрадкин - Гомункулус, или История одного эксперимента

Талант...

Расхлебывай теперь талантовы выкрутасы.

- Вы еще и рылись в бумагах покойной Софьи Николаевны, подогревая собственное возмущение, заметил ректор. - В скромности вас не упрекнешь. А список, что список... Ваши домыслы, меня лично, не убеждают.

- Хотелось бы знать, - опираясь сухонькими кулачками в стол, профессор Персидский привстал, наклонился в сторону Аси, - чьим мозгом вы столь вольно изволили распорядиться? Если не секрет, разумеется.

- Какие же тут могут быть секреты, - не вставая, пожала плечами Ася, - мы использовали мозг Софьи Николаевны Бельской.

Помедлив, она повторила с вызовом:

- Мозг НАШЕЙ Софьи Николаевны.

И покосилась на Гарвея в бронзовой раме, будто именно от него ожидая самую неприятную реакцию.

Ответ Аси более всего поразил Гликина. Красноречие впервые изменило этому остряку. В его выпуклых почти черных глазах, устремленных на Асю, застыла смесь ужаса и восторга.

Профессор Персидский обессиленно плюхнулся на стул, пожаловался сидевшей напротив него Кетовой:

- Для моего сердца это слишком...

Старик кривил душой, он до сих пор принимал участие в лыжных кроссах (в группе своего возраста, разумеется).

Выражение гадливости на лице Кетовой заставило похолодеть Асю. Молодая женщина испытала искушение бежать вон из кабинета, отказаться от этой непосильной борьбы, не быть в фокусе устремленных на нее гневных, изумленных, полных презрения глаз.

Ася знала, что ожидает ее на совете, готовилась к самому худшему, но ощущение этого всеобщего, слитого воедино гнева ужаснуло ее. Никто не кричал на нее, никто не бросал ей в лицо обидных и оскорбительных слов. Выступающие терпеливо ждали своей очереди. Речь каждого была краткой, сдержанной, корректной. Но тем весомее оказывались наносимые удары, ибо они были точно рас считанными, бьющими в самое уязвимое место.

Асю обвиняли в осквернении общечеловеческой морали, и это походило на правду. Ее обвиняли в измене основным канонам медицины, и возразить против этого ей было нечего. Никакие словесные оправдания, доводы не помогли бы сейчас Асе Барботько. Границы допустимых экспериментов на человеческом мозгу определились в процессе многовекового развития понятия гуманности. Лучшие умы .человечества вновь и вновь восставали против попыток вольничания в святая святых тела человеческого: в обители разума.

А она решилась перешагнуть эти границы. И увлекла за собой таких же увлеченных, как и она, молодых служителей медицины. Она заставила и себя и их поверить, что пришла пора пересмотреть каноны.

И, значит, отступать ей не дано.

Вадим Сергеевич поднял руку, властно требуя тишины. Ждать ему пришлось довольно долго. И даже когда он заговорил, возмущение глухим рокотом еще продолжало перекатываться по кабинету.

- Уважаемая Ася Давыдовна! - произнес ректор, и жесткие предостерегающие нотки в его голосе заставили насторожиться Асю, - вы же отлично понимаете, что все мы не вдруг и не только что восстали против пересадки человеческого мозга. Сколько раз каждый из нас осмысливал и переосмысливал подобную возможность! И не мы одни, здесь сидящие, против. Все человечество решительно не желает создания гомункулусов. Да, да, Ася Давыдовна, я не оговорился: именно гомункулусов, этого фантастического бреда средневековых алхимиков, - Вадим Сергеевич помолчал, пережидая возникший в кабинете шум.- Вы знаете, я никогда не участвовал в диспутах подобного рода, считая их бессмысленной тратой времени. - Он с сочувствием всматривался в лицо Аси. - Теперь я жалею об этом... У меня есть что сказать вам, Ася Давыдовна. Вам и вашим единомышленникам. Уверен - то же самое сказала бы вам и Софья Николаевна, будь она жива. - Ректор помолчал, встряхнул своей гривой седых волос. - Зайди вы ко мне потолковать по душам, возможно, не было бы и сегодняшнего совета. Скажите, Ася Давыдовна, а тело... чье?

- Позавчера, - сухо и официально ответила Барботько, - на строительстве спортивного комплекса произошел несчастный случай.

- Кто она?

- Сварщица. Почти одних лет с Бельской, чуть моложе, но подходит по всем показателям. Вообще-то довольно известная сварщица, о ней как-то писали в областной газете: Верещагина Клавдия Семеновна.

- Благодарю за информацию. Она, что, так же хороша, как и наша покойная Софья Николаевна?

- Увы, нет... к сожалению.

- Так я и полагал.

- У нас не было выбора. Вы же знаете - мозг не выдерживает длительной консервации.

Теперь многие заметили волнение ректора.

- Ваш самый непростительный просчет, Ася Давыдовна, в пренебрежении законами диалектики, - Вадим Сергеевич поглаживал край стола, давая себе возможность собраться с мыслями. - Медицина может многое. Но что она для нас без диалектики? Вы полагаете, что даете вторую жизнь Софье Николаевне. Но так ли это в действительности?

- Как?! - поразилась Ася. - Вы считаете иначе?

- Позвольте, позвольте, - забеспокоился Гликин, - да разве же личность не определяется тем, что заключено в сей коробочке?

И он суставом пальца постучал по собственному лбу.

- Личность, созданная природой, - да, - снисходительная улыбка тронула побледневшие губы ректора, - но не личность, созданная скальпелем хирурга. Пусть даже очень талантливого хирурга, - Вадим Сергеевич снова перевел глаза на Асю. - Я уже не говорю о том, что воскресни Софья Николаевна именно Софьей Николаевной, она бы не очень-то обрадовалась своей новой внешности. Мы-то помним ее отменной красавицей. Вы, Ася Давыдовна, не подумали о том, что мозг Бельской непременно вступит в конфликт (он не может не вступить!) с телом... телом этой...

- Верещагиной... - машинально подсказала Ася, с тревогой ловя каждое слово ректора. Она-то знала, чего стоит мнение этого маститого ученого.

- Мозг и тело... - Вадим Сергеевич глядел поверх головы Аси, словно разговаривая уже с самим собой. Но Ася знала, чувствовала, что он говорит сейчас для нее одной. - Единство и борьба противоположностей - помните? Отторжения не произойдет, пусть так. Но... - ректор перестал поглаживать край стола и принялся изучать собственные пальцы, - но мозг Бельской примется перестраивать всю функциональную деятельность тела Верещагиной, менять его формы, пропорции, походку, темп движений... даже естественные отправления. Однако и тело Верещагиной не останется пассивным исполнителем команд чужого мозга - оно станет упрямо отзываться лишь на привычный код сигналов, всеми силами принуждая мозг менять свой "голос", Вадим Сергеевич рассерженно мотнул головой. - В конечном счете мозг и тело поладят друг с другом, только... только единство это будет достигнуто переходом организма в иное качественное состояние. Исчезнет Бельская, такая близкая и понятная нам. Исчезнет Верещагина, известная и уважаемая в (броде работница. Появится... гомункулус. Гомункулус, Ася Давыдовна, и ничего тут, голубушка, не поделаешь.