Виталий Овчаров - Жестокие истины (Часть 1)

  -Где твоя мама?

  Где его мама... Ее глаза, тепло рук, веселый грудной смех. Всё ушло...

  -Она умерла, - буркнул он в тарелку.

  -Бедненький, - вздохнула Орозия печально.

  Но через секунду сочувствие с ее лица было изгнано жгучим любыпытством, какое может быть у одних лишь женщин:

  -А что же с ней случилось?

  -Она умерла от чумы. - сказал Элиот просто, - Я тоже тогда едва не загнулся.

  -Вам надо было уехать в горную страну Поарван, там воздух чище, чем в городе. Эпидемии, как известно, в горах не распространяются. - важно изрекла Орозия, явно повторяя чьи-то слова.

  Что такое эпидемия, Элиот не знал, а спросить он постеснялся. После этого разговор сломался. Женщина вдруг заторопилась по делам и ушла, оставив гостя одного на поварне. Постелила она ему в гостинной, рядом с камином, как велел хозяин. Соломенный матрац колол бока, но если тебе приходилось спать под прилавками и в каменных постелях рудников, это всё покажется мелочью, не стоящей внимания . Элиот заснул под треск угольев в камине и дикую пляску огненных отблесков на стенах.

  Ему приснилась мама. Она стригла его, сидящего на деревянном табурете, и что-то быстро говорила. Элиот не видел ее лица, только грудной мелодичный голос ласкал его слух. И еще легкие, словно ветер, прикосновения маминых пальцев к шее и лбу... Он жмурился от удовольствия и капризно требовал дать ему ложку меда.

  Солнечные лучи, пронизав разноцветье витража, складывались на противоположной стене в молящуюся Мерайну. В картине был запечатлен тот самый момент, когда в руки святой спускается голубь, несущий благую весть. Элиоту она казалась сладким сном, столь же невероятным, как и та постель, в которой он лежал. А вдруг, всё это сейчас исчезнет? - подумал он со страхом. И снова вонь, крысы, жалкий костерок с оградкой из кирпичей... Он заворочался, и сел в постели, тараща глаза. Нет, это не было сном! Вот бардахский ковер с Йобом, вот сабли и гербовый щит. Нога его уткнулась во что-то мягкое, и он увидел стопку вещей, аккуратно сложенных рядом с матрацем. Тут были штаны из плотной хлопковой ткани, которую делали в заморских землях, красная рубаха и куртка-косоворотка. Вместо деревянных башмаков - собачьи сапоги на толстой набойной подошве с легкомысленной бахромой на голенищах. Никогда у Элиота не было ничего подобного! Он осторожно протянул руку и провел по мягкой коже указательным пальцем. Глаза его не обманули: обувь была самая настоящая!

  Боковая дверь хлопнула, и в гостинной появилась полная женщина - Элиот с трудом вспомнил, что зовут ее Орозия.

  -Одевайся! - сказала она в своей обычной манере, нетерпимой к любым возражениям, и тут же скрылась на поварне.

  Элиот одевался с величайшей осторожностью, словно одежда была сделана из хрусталя, и одно неловкое движение грозило превратить ее в груду осколков. Не одевался даже - облачался... Как всегда бывает в подобных случаях, некстати зачесалось в носу; он замер, борясь с желанием чихнуть - и тут же чихнул.

  Его чих, вероятно, разбудил бога, обитавшего наверху, ибо оттуда немедленно послышалось:

   -Любезная Орозия! Пригласи-ка этого юношу в мой кабинет; я хочу побеседовать с ним.

  Орозия выглянула из поварни, как мышь из норы, и сделала страшное лицо:

  -Ну, что стал, пенек с глазами! А ну, марш наверх! Дверь направо!

  Элиот, робея, поднялся по лестнице и оказался в небольшой, почти пустой комнате с двумя одинаковыми дверьми. За правой дверью фальшиво насвистывали мастер Годар исполнял какую-то сельскую песенку. Элиот приободрился: стало быть, настроение у хозяина (в мыслях своих он уже называл мастера Годара хозяином) было хорошее. И, тем не менее, он поежился, чувствуя, как дверная ручка, к которой прикоснулась его рука, мгновенно становится мокрой от пота.

  Кабинет мастера Годара превзошел даже гостинную со всеми ее витражами и коврами. Единственное окно напротив двери выходило в маленький ухоженный дворик. Но не оно поразило Элиота (хотя стекла такой чистоты и считались большой редкостью). Книги, книги; куда ни посмотри - всюду они! Боковые стены, выполненные в виде стеллажей, до самого потолка забиты книгами; книги на полу, книги на стульях... Их были... тысячи! Элиот даже вообразить не мог, что во всем мире может быть столько книг: это не укладывалось в его голове! Появись вдруг в небе дюжина солнц - и те вряд ли поразили бы его до такой степени! В книжных лавках Терцении выставлялось одновременно не более десятка книг, и они представлялись Элиоту золотыми россыпями, неописуемым богатством, которое может позволить себе разве что Ангел. А тут их во много раз больше!

  -Я вижу, ты уже точишь зубы на мою библиотеку! - раздался сухой голос.

  Всё-таки, это зрелище не для его глаз... Голос вывел Элиота из оцепенения, но после книг он не мог больше испытывать к нему то мистическое чувство, какое было прежде. Поначалу он, ослепнув от кабинетного великолепия, даже не заметил его хозяина. Мастер Годар восседал у окна за огромным дубовым столом, заваленным грудой бумаг и книг. И это тоже было необычно. Те скрибы, которых довелось встретить Элиоту на его жизненном пути, работали, держа бумагу на коленях, или пользуясь пюпитром. Мастер Годар всему этому предпочитал стол. Почти кощунство - если держаться старинных обычаев. В порядочных семьях стол называли "дланью божией", которая подавала людям еду их, и делать что-либо другое за столом означало покушаться и на бога, и на Николуса со всеми святыми. Элиот едва не плюнул через левое плечо, но глаза хозяина сверлили его, как два маленьких буравчика, и он с трудом удержался от своего желания.

  Поскольку Элиот молчал, как рыба, мастер Годар раздраженно сказал:

  -Долго мне еще смотреть в твой разинутый рот? Вот стул. Садись.

  Элиот сел и замер, превратясь в изваяние. Теперь он ел хозяина глазами, и ждал, что же будет дальше.

  -Итак, вчера ты хотел меня ограбить, - язвительно поизнес мастер Годар, - А то и убить, а? Могу я знать, почему?

  -Я не... не думал убивать вас, ваша милость! - возразил Элиот.

  -Допустим. Ну а что ты скажешь о ноже?

  -О каком ноже?

  -Неужели он мне только привиделся?

  -Я хотел всего лишь забрать у вас мошну и отпустить вашу милость.

  -О, мой бог, какая святая наивность! - пробормотал мастер Годар.

  Наступило молчание. Элиот затосковал, видя уже, как его волокут спиной вперед жандармы в кожаных панцирях.

  -Ты же никогда раньше этим не занмался, юноша!

  -Да, ваша милость.

  -Отчего же решился на разбой? Ну, говори!

  Разве мыслимо такое объяснить? Медведю мыши не понять...

  -Мне нужно есть, - ответил парень тусклым голосом.