Анджей Чеховский - Человекообразный

- А вы как считаете? - спросил я. - На ваш взгляд, он был прав?

- Как посмотреть, - улыбнулся он. - Я думаю, что да. Но Дейвис... Целью Дейвиса было создание искусственного человека. Так он это назвал, но это ересь. "Искусственный". Скотина и только.

Он замолчал и глубоко вздохнул.

- Впрочем, Дейвис мог уже почивать на лаврах, - сказал он немного погодя. - Но Германн, молодой, не очень сильный в психологии и слабый в философии, решил идти дальше, хотя бы по трупам лаборантов, помощников и подопытных. Опыты продолжились. Оксфорд не протестовал. Юговича называли "императорским гуманистом". Югович ничего не добился. Впрочем, не это было самым скверным...

- А что? - спросил я.

Он вздохнул и наклонился в кресле.

- Что было наихудшее? Бэрнин. Доктор Бэрнин. Он тогда закончил "Теорию воспитания". По Леви - Костару. Вы уже знаете, что получилось из его "теории"... Все эти машинки делали Бэрнин с Германном. Названия у них, как у орудий пыток, "растягиватель Германна", например. Дейвис таким не был.

Я поднял голову.

- Дейвис таким не был, - повторил он. - Тот собирался отдать созданного ребенка на воспитание. Нашлись даже воспитатели. Ну и что? Дейвис умер семнадцать лет назад, не закончив работу. А Германн и Бэрнин взяли дело в свои лапы. Решили воспитывать ребенка методом Бэрнина. Для лучшего контроля. Пускали пыль в глаза, что мол хотят получить не человека, а неандертальца. Только не зная Германна, в это можно было поверить.

Он выпрямился и улыбнулся.

- Пятнадцать лет назад наступил исторический момент. "Запустили" первого человека - потомка гиббона. Месяцем позже Германн погиб над Атлантикой, когда летел в Сан-Франциско. Остался Бэрнин. Практичный Бэрнин начал "воспитывать". По методу Леви-Костара. В пять лет экземпляр достиг зрелости. Его назвали Фоксор. Точнее - Чарльз Фоксор. Бэрнин хотел назвать иначе, но Оксфорд... Ну, вы же знаете, англичане патриоты. Ректор Иверсон тоже. Бэрнин получил кафедру в Оксфорде, а Чарльз Фоксор начал учиться. Нет, не медицине. Физике. Позже я стал пилотом.

Этот неожиданный переход к первому лицу заставил его покраснеть. Теперь он уже не был холодным, ироническим наблюдателем.

- Итак, вы воспитаны в институте? - спросил я.

- В институте? В университете, в Оксфорде, кафедра биологии, - сказал он гордо. - Воспитан? Не то слово. Я выведен. Вот так, как морские свинки.

Я молчал. Он взглянул на меня и улыбнулся.

- Не хотите признать во мне ближнего? - спросил он. - Я происхожу от гиббона и, не стесняясь, говорю об этом. Это только я происхожу от обезьяны. Вы-то ведь нет. Я просто похож на вас? Да?

Он наклонился.

- Не знаю, - начал я.

Но он перебил:

- Ладно, ладно. Я много раз слышал это. Во мне пытались отыскать отрицательные черты, дошло до того, что мои глаза, веки, руки были признаны типично обезьяньими. Вы, наверно, тоже обнаружили что-нибудь подобное. Иначе говоря, меня надо запереть в клетку? Показывать?

- Но вы...

- Да, да!! - кричал он. - Я рассуждаю, как человек. Так же, как человек. Я - этакая очень умная обезьяна, не правда ли? А вы человек от дедов и прадедов? Может, вы ведете свой род от римлян? Может, от Вильгельма Завоевателя? А я твердо знаю, что происхожу от обезьяны. И вы это знаете. Все в Оксфорде знают - по крайней мере доктора и профессора. И Бэрнин... и Иверсон... И от кого? От гиббона, от прагиббона, млекопитающего, жившего еще вчера.

- Вы напрасно нервничаете, - сказал я, не зная, что можно сказать еще.

Я боялся, что он начнет смеяться. Но он вдруг успокоился.

- Все в порядке. Я только хотел вам объяснить. Ах, впрочем, ничего...

Он удобнее устроился в кресле.

- И что стало с Бэрнином? - спросил я.

- Что? Ничего. Умер пять лет назад. Югович опечатал материалы. Работы были прерваны. Взамен я согласился на Ванденберг. На Марс, Юпитер, тау Кита. Буду астронавтом, пилотом. Через сто лет вернусь на Землю. Буду я - Чарльз Фоксор, made in Oxford, а Оксфорда, может, уже не будет? Тогда я сменил бы имя на Фоксор оф Оксфорд.

Он говорил это уже спокойно, очень спокойно и с легкой усмешкой.

- Вы входите в экипаж "Бонье"? - я был заинтригован.

Пассажир английского межзвездного корабля! Это было интересней, чем обезьяньи воспоминания.

- До конечной станции Дублин пятнадцать минут, - заскрежетал динамик. - Начинаем торможение. Внимание!

Загудели тормозные турбины.

- В экипаж "Бонье"? Да. Мне был предложен Марс, а я выбрал "Бонье". Вернусь через сто лет и не застану Иверсона. А, может быть, и Оксфорда. Может, будет война и Оксфорд сровняют с землей. А то сейчас он возвышается над ней. Впрочем, я бы не хотел, чтобы весь Оксфорд... Дейвис - он был ничего. Только Бэрнин и Германн. Ну, и Иверсон. Разве я знаю, что делается там, на физическом?.. Кажется, создают искусственные мозги. Этакие настоящие мозги, не арифмометры. Беседуют с ними. Монтируют контуры с инстинктом самосохранения. Исследуют предсмертные реакции. Видимо, биологи им завидуют... Иверсон как-то признался мне (о, я был с ним на "ты"), что будет работать с осьминогами. Хочет создать марсиан, тех, уэллсовских, а потом напустить на Лондон. Вроде той телепостановки, как пятьдесят лет назад в Штатах, только на самом деле. Этот старый Иверсон... Он не лишен фантазии. Однажды он пытался вмонтировать своему ассистенту электроды и управлять его мозгом. В связи с этим у него были какие-то неприятности...

Мы остановились. Двери раскрылись. Горели голубые лампы вокзала. Я вышел. Вслед за мной вышел и он, астронавт Чарльз Фоксор оф Оксфорд оф гиббон.

- Вы летите отсюда? - спросил я.

Он кивнул. Чемоданов при нем не было, видимо, он отправил их багажом, это было гораздо дешевле.

- Я лечу специальной ракетой, - сказал он. - Я здесь впервые. Не имею понятия...

Неожиданно рявкнул динамик:

- Мистер Чарльз Фоксор, вас приглашают в ракетную часть, четвертый павильон. Повторяю: мистер Чарльз Фоксор, ракетная часть, четвертый павильон.

- Да, но где это? - сказал он, поморщившись, и оглянулся.

Голубой свет ламп местами был слабее, и куполообразный потолок горел полосками синевы.

- Я вас провожу, - предложил я.

- Пожалуйста.

Он благодарно взглянул на меня и пошел следом. Мы встали на подвижный ходок, двигавшийся между изгибающимися полукругом оранжевыми стенами. Я потянул спутника за рукав - пора было сходить. Мы прошли по просторной остекленной галерее и вышли наружу. Было темно и холодно.

- Какой номер павильона? - спросил я. - Кажется, четыре?

- Да.

Мы остановились перед шлагбаумом. Зеленый автомат, стоявший сбоку, осветил нас прожектором. Шлагбаум поднялся. Мой спутник перешагнул белую фосфоресцирующую линию и направился в сторону неоновой четверки на низком здании.