Андрей Кокоулин - Артефакт

— То есть, вы нашли?

— Пока я нашел только один эпизод. Грубо говоря, взял почти наобум, по яркости мема. Оказалось… — Кромпет потер подбородок. — Господин Мирой, вы не знаете, кому бы хотелось лишить вас подлинной памяти?

— Нет. Я же говорю, что ни в чем не уверен.

— Понимаете, — осторожно произнес Кромпет, — я боюсь, что тут задействованы силы…

— Вы записали мем?

— Да.

Мемматик запустил эпизод с лугом и цеппелином на висшете.

Господин Мирой, наклонившись, смотрел на траву, на людей в очереди, на своего отца, и его лицо под отсветами экрана утрачивало хмурое, замкнутое выражение. В конце концов оно расплылось в улыбке.

— Я это помню.

— Это фальшивка, — сказал Кромпет.

— Нет.

— Да. "Цеппелинов Астриго" не существовало никогда.

— Не порите чушь! — разгорячился Мирой. — Молодой человек! Я помню все, даже муравья, ползущего в гондоле по столику. Столик был откидной. Отец справа, я слева. Стюард поставил на столик два бокала с лимонадом. А муравей выполз из подставки с салфетками.

— Мы можем спросить висшет.

— Чушь!

— Я сделаю запрос, и вы сами…

— Уйдите! — хрипло выкрикнул Мирой. И добавил тише: — Я устал. Мне надо отдохнуть.

— Хорошо, — Кромпет сдернул мем-диадему, свалил весь мематический инструмент на дно чемоданчика. — Я приду завтра.

— Завтра, — слабым эхом отозвался Мирой.

Уходя, Кромпет оглянулся.

Мирой, навалившись телом на подлокотник, застыл в странной позе — вытянув шею, смотрел на столешницу, в точку, где только что, зафиксированный висшетом, маленький мальчик садился с отцом на несуществующий цеппелин.

На несуществующий.

Выйдя из дома на солнце, Кромпет передернул плечами. Дурацкий полумрак.

Постояв на пустынной улице, он тряхнул чемоданчиком и направился к ближайшему тоннелю пневмоэкспресса. Где-то на полпути над головой его мелькнула тень. Он обмер. Ну как же, чушь же, не может же быть.

Это чья память вообще?

Что-то металлически блеснуло в вышине между домами. Не веря, Кромпет поднял глаза. В горле застряло ругательство.

Гелиевые серебристые шары. Здоровая связка их, уменьшаяясь, растворялась в жарком небе. Кто-то выпустил. Не нарочно ли?

Совсем плох, мемматик?

Кромпет покачал головой. Затянул узел галстука. Чтобы успокоить себя, достал висшет. Включил.

— "Цеппелины Астриго". Поиск.

Экран померцал и окрасился в спокойный голубой фон. В центре фона возникла девушка в сером с золотом кителе и, улыбнувшись, произнесла:

— Цеппелины Астриго. Полстолетия в небе.

Что? Как это?

Кромпет уставился на погасший висшет. Ему не показалось. Нет, ему не показалось. Или показалось? Такое случается.

Наведенный мем, блуждающий мем. Он смыкается с чужой памятью, вызывая…

— "Цеппелины Астриго", — торопливо повторил он. — Поиск.

Висшет остался темным. Темным!

Каким и должен быть, когда словосочетание не имеет смысла. И это правильно. Это хорошо. Иначе…

— Виешвац.

Висшет на мгновение отразил лицо Кромпета — сосредоточенное, нервно закусившее губу. Затем всплыло: "Виешваци?". "Виешваци — городок у подножия Балканских гор, население… сельскохозяйственные культуры…"

Уже в вагоне, полупустом, покачивающемся, устремленным в другой конец города, Кромпет набрал Людвига.

— Хей! — радостно приветствовал его Людвиг. — Проблемы?

— Мне нужен твой совет, — сказал Кромпет.

— А где — здравствуй? А где — как жизнь?

— Здравствуй, — смиренно произнес мемматик. — Как жизнь?

— Замечательно. Обхожу своих подопечных. Кому клизму ставлю, кому — сульфазин.

Людвиг расхохотался.

У него было странное чувство юмора.

— Я как бы тоже… — начал Кромпет.

— Что, клизму поставил? То-то тебе так неловко!

Кромпет переждал веселое уханье и продолжил:

— Сегодня столкнулся с некоторой странностью. Клиент. Пятьдесят семь лет. Память — почти без лакун, идеальная, мемы чистые. Я беру эпизод…

— Так-так.

— А там… Я, поверь, совершенно точно знаю, что этих событий не было, но не вижу никаких следов вставки, грифы ровные, то есть, будто никто ничего с памятью не делал. Что тогда получается?

— У меня есть три версии, — сразу сказал Людвиг.

— Я слушаю, — Кромпет вышел из подземки и зашагал мимо чужих заборов к своему коттеджу.

— Первая, это артефакт. Причудливая игра человеческого мозга. Необъяснимое вкрапление. Вариант один-а — твой клиент, скажем, присвоил чужую фантазию, как свою…

— Не уверен.

— Да? Ну, вторая версия, фантастическая, что все так и было, что твой подопечный живет одновременно в нескольких реальностях, или ловит обрывки памяти из нескольких параллельных вселенных и каким-то образом сопрягает их в непротиворечивую картину. Годится?

Кромпет кивнул выглянувшему из кустов патлатому соседу.

— Вполне. Как версия.

Он прошел по дорожке. Коттедж снял сигнализацию и убрал жалюзи с окон.

— Ну, третья тогда — конспирологическая, — сказал Людвиг. — С твоим клиентом хорошо поработала некая организация, чтобы он или забыл все, или, наоборот, все вспомнил. А за тобой, милый друг, сейчас вовсю следят.

Кромпет оглянулся. Сосед все так же торчал в кустах.

Мемматик взбежал по крыльцу, тяжело ввалился в прихожую, захлопнул дверь и прислонился к стене.

— Людвиг, а вот теперь мне страшно.

— Ха! — провозгласил собеседник. — Есть еще четвертая версия.

— Какая?

— А подумай сам, — Людвиг хохотнул и отключился.

На этот раз видеопанель в лифте рассказывала о тиграх.

О том, что они были, но вымерли. Клонированные экземпляры живут в зоопарках Эккеля и Йоханнесбурга. Показывают их нечасто, что-то там не все гладко прошло с процедурой эмбрионального развития.

Кромпет мерил лифт по-тигриному упругим шагом. Он был настроен разобраться не только с цеппелинами. В конце концов, уязвлена его профессиональная гордость. Как оно все гладко! Гриф к грифу, мем к мему.

Так не бывает!

Дверь девятой квартиры опять была приоткрыта. Никакой мысли об осторожности. Кромпет зашел, ткнулся в медвежью лапу, поднырнул, придержал занавесь с кистями.

— Вы пунктуальны, — сказал на его появление Мирой.

Кресла были развернуты от окна, окно зашторено окончательно, но светила лампа, и свет, придавленный абажуром, чертил круг по подлокотникам и коврам, делил хозяина квартиры на две половинки — освещенную нижнюю и теневую верхнюю.

Кромпет подумал: неужто он сам возится с мебелью? Перетаскивает, проворачивает? Должно быть это чертовски выматывает.