Сергей Трусов - Портрет в городском пейзаже

- Да... - неожиданно вздохнул сосед. - Надо было брать две. Так и знал, что одной не хватит...

Я промолчал. Не беда этого парня, что он воспринял мой жест столь однозначно. Беда в другом - хороший, в общем-то, парень находился под чужим влиянием и сам не ведал, что творит.

- Слушай, - сказал я, решив кое-что проверить. - А зачем тебе портрет?

И хотя я специально не поворачивал головы, все равно почувствовал, как натурщик напрягся.

- Ну как... - бормотнул он. - Портрет...

- Тогда представь, что он у тебя есть! - выпалил я, боднув оконное стекло. - Твои действия!

- Ну как... - тупо повторил он. - Портрет...

Я скосил глаза. Горемыка хлопал ресницами, смотрел растерянно, и на лбу его выступил пот. Фантом же, поджав губы, сверлил меня настороженным взглядом. Я понял, что моя теория близка к истине, если не соответствует ей полностью. Это было неприятное прозрение. До сих пор меня забавляла игра доводов, в которой я упражнялся из любви к софистике, да и просто из чистого любопытства. Теперь же я походил на жонглера, который, потехи ради, соорудил над собой огненную карусель и вдруг увидел, что факела смешались, сложились в горящий ком и вот-вот обрушатся вниз. Мне стало не по себе, и хотя рассудок еще держался, сердце забило тревогу...

...Я смотрел в глаза фантома и, ничего больше не видя вокруг, беспомощно сознавал, что происходит невозможное, - взгляд непонятного существа подавлял, лишал меня воли и, не встречая ни малейшего сопротивления, затягивал в омут черных зрачков. Казалось, еще секунда, и эфемерный тип станет не менее осязаемым, чем тот болван, с которым мы распили бутылку. Я боялся и в то же время желал скорейшей развязки неопределенность меня угнетала...

Но вышло все по-иному. В глазах фантома промелькнуло снисходительное выражение, словно он меня испытал, остался доволен и пока отпускает. Меня действительно отпустило, я вздохнул и, как это порой случается в моменты пробуждения, успел ухватить отголосок ушедшего сна: фантом во мне не ошибся - именно такой "художник" ему и нужен...

Я вновь обрел способность видеть вокруг и рассуждать более-менее здраво, но разрази меня гром, если я хоть что-нибудь понимал! Горемыка-натурщик, реальный человек, пьяница и собутыльник, тоже очухался, заулыбался, зачмыхал носом, и, глядя на его простецкую физиономию, можно было поклясться, что простофиля и знать не знает, какого злодея на себе возит! А злодей-то до сих пор виделся вполне отчетливо, разве что слегка потускнел! Да, я видел его, допустим, я художник, но зачем я ему нужен??!

Ответа, естественно, не последовало. Фантом погрузился в какие-то размышления, а его носитель - бессловесная тягловая сила - смотрел на меня преданно, с надеждой, по-собачьи. В его глазах светилось желание иметь портрет, и я понял, что если сейчас же не переключусь на что-то другое, то сделаю страшное... Скрипнув зубами, я отвернулся к окну.

Мероприятие на площади пребывало в фазе затишья - никто не дрался, не буянил и не качал права. Наверное, все, кто хотел и смог, уже выступили, и толпа, в ожидании чего-нибудь новенького, привычно томилась надеждой. Вид из окна был почти идиллический, и я подумал, что он вполне достоин кисти художника.

Внезапно позади послышался шорох. Я обернулся. и моим глазам предстала многообещающая картина - по лестнице, крадучись, поднимался блюститель порядка. В руке он сжимал дубинку, на левом боку висела рация, на правом кобура. Увидав, что его заметили, блюститель замер.

- Вы здесь чего? - строго спросил он.

Несмотря на грозную амуницию, страж порядка выглядел слегка неуверенно и уж как-то слишком напряженно. Создавалось впечатление, будто он ожидал застать врасплох двух террористов, наводящих на толпу какой-нибудь гиперболоид.

- Да вот... - неуклюже объяснил я.

- Та-ак, - протянул страж.

Конечно, блюститель порядка был вправе иметь любые подозрения. На мне, как я уже говорил, были широкополая черная шляпа и длинный плащ, а мой товарищ сейчас и вовсе являл собою образ типичного уголовника, попавшего в западню. В общем, преступная группа в составе генератора идей и послушного исполнителя была налицо.

Чтобы внести ясность, я плавно качнулся в сторону, имея целью рассекретить сервировку подоконника. Но бдительный страж, скользнув цепким взором по моей фигуре, еще более напружинился. Вероятно, он не исключал возможности, что я могу распахнуть плащ и полоснуть автоматной очередью. И хотя я не раз попадал в переплеты гораздо более экзотические, сейчас почему-то положение казалось совершенно безвыходным. Рация на боку блюстителя тревожно попискивала, и я покорился судьбе.

Но, как ни странно, обстановку разрядил натурщик.

- Дык это, - сказал он. - Мы уже все. Больше не будем.

Простые эти слова произвели магическое действие. Блюститель порядка расслабился, вроде бы даже хмыкнул, но тут же снова посуровел.

- Распиваете, - констатировал он. - Вам что, ресторанов не хватает? Почему в подъезде?

- Так мы же студенты! - прорвало меня и, внезапно ощутив какую-то легкость и даже молодой задор, я обиженно зачастил: - Стипендия маленькая, на обеды не хватает, с приятелем встретились, куда нам идти?

- Значит, так, - невозмутимо подытожил страж. - Все убрать, и чтоб духу вашего здесь не было! Ясно?

Дальнейшее произошло стремительно. Страж куда-то исчез, мы подхватили объедки, скатились по лестнице, вылетели из подъезда. Чудовищной силы удар обжег мою спину, и я, кувыркнувшись, протаранил кусты. В положении лежа увидел, как страж, лихо крутнув дубинкой, дважды приложился к натурщику. Друг приземлился рядом, мы тут же вскочили, бросились наутек. И вроде никто не гнался, но дико ныла спина, и я, как чумной, помчался во весь опор. Свист ветра, мелькание, топот - не помню, как оказался на площади. Наверное, стадный инстинкт вынес туда, где казалось всего безопаснее, но спрятаться серой мышкой не вышло. Толпа заорала, меня подхватили, и я воспарил над всеми. Кричал, кусался, лягался, потом вдруг увидел натурщика и сразу смирился - я не один.

Так мы и плыли параллельным курсом над бушующим морем людей, пока чьи-то руки не поставили нас на помост. Теперь я сверху глядел на скопище граждан, пытаясь понять, что же они скандируют. Наконец, разобрал:

- Ска-жи! Ска-жи! Ска-жи!

Я догадался, что должен что-то сказать, уже и собрался дать какие-то объяснения по поводу происшедшей ошибки, но тут мой взор набрел на плакаты, которыми щедро, как свечами пирог солидного юбиляра, была утыкана многотысячная толпа.

С плакатов ухмылялась прыщавая рожа натурщика!

Это было настолько нелепо, что я онемел. События последнего часа вмиг прокрутились в моей голове: ожидание, холод, сивуха, разбуженный глаз живописца, фантом и, наконец, двойной удар дубинкой, сыгравший, видимо, роль заключительного мазка кистью. Дурацкая цепь случайностей замкнулась недостающим звеном, и натурщик получил свой портрет.