Елена Горбачевская - Другая проекция

«Товарища в красных ботиночках» я впоследствии регулярно встречала в университетских коридорах. А однажды, во время факультетского культпохода в театр, мы даже сидели рядышком. И ботиночки знаменитые на нем были. Только я так была поглощена болтовней с Наташкой, что просто не обратила не этот факт внимания.

Время шло, сначала он закончил университет, через год — я. И вот в этом году где-то в начале сентября от комитета комсомола родного НИИ меня выдвинули на какую-то комсомольскую то ли конференцию, то ли учебу, потому как я возглавляла спортивный сектор. Меньше всего на свете мне хотелось тащиться на это мероприятие. И вот почему.

Всего за два дня до этого я решила попробовать, что такое батут. На котором всякие акробаты прыгают. Испытать чувство полета, так сказать. Щенячьему восторгу просто не было предела. Я решила сделать сальто. Ощущение — высшее! Повторила попытку, но приземлилась, то есть прибатутилась неудачно, грудной клеткой так об собственные коленки треснулась, что зубы лязгнули. Нет, решила я, сальто — это слишком опасно! Возьму-ка я, да просто упаду на спинку! И упала. Да только не на спинку, а прямо на свою тупую голову. Шейные позвонки хрустнули так, что в другом конце зала услышали. Лежу себе и думаю: сломала я шею или нет? Ручками-ножками подергала — ничего, шевелятся. Значит, спинной мозг фунциклирует. Кое-как с посторонней помощью поднялась, а голова в вертикальном положении не держится. Связки растянулись, вот она и норовит свалиться то вправо, то влево. Как у младенца в возрасте до месяца.

Зато на следующий день растянутые связки встали колом, намертво закрепив бедную голову в каком-то несуразном полуобороте. И больно, и неудобно: чтобы посмотреть в сторону, приходилось оборачиваться всем телом, а волосы привести в порядок было просто невозможно.

И вот таким чучелом, облаченным к тому же не в самый красивый из своих свитеров, я и появилась на этом комсомольском мероприятии. Забилась в уголок, все мне болит, сижу и тихонько страдаю. А тем временем главный председатель всех со всеми знакомит: «Разрешите представить, Сергей, аспирант физического факультета, отвечает за научную работу». Мама дорогая, так это же «товарищ в красных ботиночках»! И сама себе думаю: «Ишь ты, усы отпустил, какой симпатичный стал!» И вдруг сама по себе появляется мысль, которую я вовсе и не думала: «Я выйду за него замуж!» Это что еще за фокусы? Разумеется, я обругала себя последними словами и постаралась отвернуться в другую сторону, что в моем состоянии было крайне сложно осуществить.

А тем временем мне предстояло сделать сообщение о проведении каких-то там комсомольских соревнований. Я с трудом поднялась, вызвав шквал шуточек и замечаний типа: «Сидела бы уже лучше, а то рассыплешься еще!» Только один человек не смеялся — Сергей в красных ботиночках. И даже наоборот. Смотрел на меня с явным восхищением! И это при том, что здесь же присутствовала Макса, которая была красива настолько, что все мужчины, оптом и в розницу, теряли головы в ее присутствии и только пялились на нее с блаженными улыбками идиотов. А этот — на Максу ноль внимания, смотрит на меня своими голубыми глазами и записывается на все соревнования подряд!

К соревнованиям шея моя уже расклинилась, голову я помыла, и вообще вид имела хоть куда. Сергей, разумеется, пришел, только тут же стал говорить, что выступать он не будет, потому что, видите ли, майку забыл. Штаны спортивные при нем, а вот майки нету. А без нее — никак! Как же так? А команда? Надо же выставить зачетное количество участников! Я была готова на все, что угодно.

— Послушай, Сергей, а если вместо майки ты оденешь мою мастерку?

— Не вопрос, с удовольствием!

Так мы и появились в спортзале: я в своих зеленых штанах и в белой майке, а он — в голубых спортивных брюках и моей зеленой мастерке с гербом сборной республики.

Когда соревнования закончились, и я вышла из раздевалки, он уже дожидался меня в коридоре. Заботливо помог затолкать мастерку в мою сумку. Ну, все, думаю, чао-какао! Но не тут-то было. Забрал сумку, как будто так и надо, закинул себе на плечо, и говорит: «Ну что, пошли?» Вот так до сих пор и ходим…

— Эй, сударыня, спуститесь на твердь земную! Чай уже готов, — возвращает меня к реальности Лев Саныч.

— Сейчас, Лев Александрович, только блок питания врублю на прогрев.

Зина хозяйничает у самовара. Так, что у нас сегодня к чаю? Печенье, пятничный батон и воскресная пресса в изобилии.

— Все собрались? — спрашивает наша хозяюшка.

— Нет, Лиды нету, я пойду позову. И шеф пока отсутствует, — отвечает Лев Саныч.

— А куда это буря унесла нашего Барбосса? — осведомляюсь я о начальстве.

— Да пошел на утренний реверанс к Ковальскому, сейчас явится, — отвечает Валерка.

Чаепитие в нашей лаборатории — это не просто процесс поддержки жизненных сил организма необходимыми калориями, это ритуал, по пышности и длительности не уступающий японскому.

Первое чаепитие начинается по факту прихода на работу. Все причастные собираются у самовара как одна большая и дружная семья. Процесс происходит неторопливо, с обменом новостями из личной жизни каждого и страны в целом. Обсуждаются свежие публикации в газетах, ибо сейчас времена изменились. и можно прочитать не только об увеличении удоев доярками колхоза «Шестьдесят лет без урожая», но и о том, что действительно происходит в стране сейчас и происходило все эти 70 лет, когда мы читали об удоях и других аналогичных трудовых победах. В конце чаепития, где-то в девять тридцать, происходит всеобщий обмен прессой, и народ удаляется к рабочим местам для подробного изучения оной.

Следующий чай по расписанию в 11 часов. В программе — обсуждение прочитанного, нелицеприятное высказывание противоположных точек зрения на животрепещущие вопросы современности, нахождение консенсуса. Смотришь — уже первый час, надо на обед собираться.

Обеденный перерыв — дело святое. В 12 часов 59 минут практически весь институт застывает у проходной в позе «высокого старта», так как именно высокий старт практикуется почти всеми бегунами-стайерами. Задача не из легких — за какой-то час обежать все близлежащие магазины. Без одной минуты два повторяется почти утренняя картина, правда, без того драматизма и накала страстей. Теперь, отдышавшись, можно и пообедать, спокойно и без суеты, так как институтский буфет работает все время.

Следующий чай по расписанию как у всех цивилизованных людей — в 17 часов, «кайф о клок», как называет его Лев Саныч. Процедура расслабляющая и успокаивающая нервную систему после трудового дня. Приятная возможность продемонстрировать и обсудить покупки, с таким трудом добытые во время перерыва. Ну, чайку попили, чашки помыли, вот и по домам можно, конец рабочего дня. В 17.29 — уже известная поза «высокого старта».