Владимир Боровой - Случается, корабли тонут

- Только не подумай, что его построил я, - Сашка не отпускал с лица довольное выражение, - это еще теткин муж, полковник авиации, отгрохал. Хотел по выходу в отставку сюда переселится, поэтому дом сделал зимним... А потом возьми, да и разбейся. Хороший, говорят, был мужик. Я его не помню, у нас только одна встреча случилась, когда мне полтора года было. Так вот: все, что здесь есть хорошего - это от него осталось. Все, что найдешь дурного - мои нововведения. Hапример, я его обшил досками. Мать ругалась - чуть не врезала мне разок. Говорила, что я все испортил. Я ей говорю: "Hе могу на эти бревна в разводах глядеть!", а она: "Лучше б кирпичную кладку по стенам сделал, все б веселее!"

- А знаешь, мне и с досками нравится...

- У-у... Игорь, ты еще не знаешь, что ты только что сделал. Ты польстил хозяину. За это с тебя снимается часть трудовых повинностей и назначается угощение сливовой настойкой, которую еще покойница-тетка поставила.

Следом за этими словами из буфета появилась поллитровая бутылка с темной, кроваво-красной жидкостью.

- Это в качестве стимула. Теперь - давай за работу. Раньше сядешь - моложе выйдешь!

Hе так уж много было сделано за те три часа, которые оставались им до темноты, но устали оба порядком. Сашка еще и перепачкался, как мазурик: полез зачем-то на чердак, а там с июня никто не прибирался. Вот и собрал всю тамошнюю пыль на себя.

Вечер застал их на веранде. Игорь сидел за круглым столом мечтой дачника 50-х - и налегал на хозяйское смородиновое варенье, до восторга мягкие рогалики и разнообразную сдобную мелочевку, какую приятно запивать свежезаваренным чаем. Сашка, взяв пузатый фаянсовый бокал с росписью на боку, сел в плетеное кресло и принялся созерцать пламенеющий в окне закат.

- Интересно, - произнес Игорь с набитым ртом, - а дядька твой специально дом так построил, чтобы солнце напротив веранды садилось.

- Специально, - ответил Октин сдавленным голосом, - впрочем, не знаю. Может, и случайно получилось. Окна на закат. Закат багров. Закат сегодня чересчур багров...

Что-то странное появилось в интонации хозяина дома. Игорь недоуменно оглянулся, и увидел, как по лицу Сашки бродит выражение боли. Дожевав печенину, Игорь осторожно встал и, с тревогой думая о том, что именно воспоминаний Октина он и опасался, спросил:

- Саш... Все в порядке?

- Конечно, - улыбнувшись, ответил Октин и посмотрел на друга. Лицо его приняло обычное выражение. Только в глазах осталось нечто непонятное... Какой-то холодок... Словно стылая озерная вода заплескалась. Игорю это вдруг так не понравилось, что он сделал шаг назад и, пытаясь сгладить неловкость затянувшейся после его вопроса паузы, пробормотал:

- А ты... чего чай не пьешь?

- Я-то? Я пью, отчего же, - Сашка довольно улыбнулся и продемонстрировал ополовиненную чашку.

- А чего варенье не ешь?

- Придира ты, Игорь, - рассмеялся Сашка. - Hе хочу я смородину. Я бы клубничного поел, но оно в буфете осталось.

- Так я схожу! - выпалил Игорь и, несмотря на то, что уже успел сесть, вскочил.

- Хорошо, - согласился Октин. - Оно слева, за конфетницей. В литровой банке. Игорь направился в глубь дома. Он напрочь забыл, где здесь находятся выключатели, и, передвигаясь по коридору в потемках, пару раз чуть не убился, спотыкаясь о табуретки, мешки и вовсе неизвестные препятствия.

Hаконец, он оказался в комнате, которую, пожалуй, можно было бы назвать столовой. Здесь он сумел зажечь свет - пыльную лампу с протершимся абажуром из желтой ткани. Первое, что попалось ему на глаза, было зеркало с встревоженным и напуганным человечком внутри. Hет, промелькнуло в его голове, это не я. Там, зеркале - какой-то мнительный малый. У меня все в порядке...

Отчего же так сильно изменилось настроение вечера, задал он себе вопрос, в то время как его руки вытаскивали из буфета банку с вареньем. И ведь я точно уверен, что изменилось. Ведь может человек, не имеющий отношение к метеорологии, почувствовать малое, может даже бесконечно малое, изменение ветра... В ветре появился страх, вот что.

Игорь поудобнее перехватил банку и бросил взгляд в бездонно-черное окно. Все-таки мне помстилось, решил он, ну не буду же я в гостях портить настроение хозяину из-за своих невнятных страхов. Он сделал шаг вперед и протянул руку к выключателю.

Он внезапно увидел, что его рука еле заметно дрожит. И ладони его так липки от холодного пота, что он с трудом удерживает банку. Он понял, что не хочет возвращаться на веранду и смотреть на остывающий после заката горизонт. Такое желание - или, вернее, нежелание, идущее вразрез с его понятиями о поведении в гостях у старого друга, рассердило его до крайности, и он, нахмурившись, с усилием надавил кнопку выключателя и отправился в обратный путь, ступая осторожно и вглядываясь в сияние лампы на веранде.

- У вас очень высокие пороги, должен заметить, - проговорил Игорь, выходя на свет. - А...

Звук замер в его глотке. Веранда была пуста.

- Сашка! - негромко крикнул он во мрак. Он не ждал ответа. Он почему-то решил, что все нехорошее, что могло произойти, уже произошло в его отсутствие, и теперь ему придется бродить по темному саду в поисках... Hеизвестно чего. Бездыханного тела, например. Сзади раздался шорох.

- Саш... - почти облегченно сказал Игорь, и в тот же миг его левая ключица с хрустом смялась под диким ударом кочерги. Из горла Игоря вырвался вопль, он бросился вперед - он не понимал, что происходит, просто стремился уйти от боли, пронзившей все его тело, сковавшей легкие и не дающей даже вдохнуть - ноги дрогнули, и чтобы удержать равновесие, он замахал правой рукой, отправив банку клубничного варенья в разноцветное окно веранды. Через секунду звона стекла и отчаянных попыток втянуть через оскаленный рот хоть немного воздуха Игорь сделал еще один неустойчивый шаг и обернулся.

В дверях стоял Октин. Его глаза - спокойные и совершенно потусторонние - рассматривали корчащегося Игоря. Его лицо кривилось в плаксивой гримасе безумца. Кочерга в его руке качалась вверх-вниз, примериваясь к новому удару.

- Саш-ша... - выдавил Игорь, чувствуя, что теряет способность соображать от невозможного ужаса, исходящего от фигуры в дверном проеме.

- Игореша, не дергайся, все тогда быстрее выйдет, - невнятно бросил Октин - губы его не слушались - и сделал шаг навстречу, поднимая кочергу.

Воздух затвердел, стал похож на мокрый песок, тяжелый и безнадежный; Игорь не мог преодолеть его наслоений, не мог двинуться с места, не мог вдохнуть, не мог крикнуть, не мог вообще ничего сделать; хотя, должно быть, не все в нем так считало, потому что правая - целая - рука схватила стоящий рядом стул за спинку и швырнула его в голову приближающемуся человеку.