Александр Гейман - Митюкова и Сидоров

Интеллигентный Фельдман, отличающийся хорошими манерами, но не быстротой реакции, не успел не только спросить Сидорова, почему он сегодня без мыши и с преждевременно наевшимся животом, но даже удивиться этому. Хвост Фельдмана дернулся, глаза моргнули, усы встопорщились, а философский ум Фельдмана принялся трудиться над задачей, как сообразовать свое удивление с правилами деликатности. Из уст растерянного Фельдмана еще только исходили "м-я-я…" и "м-м-м…", а Сидоров меж тем миновал своего друга и на ходу бросил всего одну фразу:

— Закрой за мной, Фельдман, мне надо в ваш подъезд.

Вы, конечно, удивитесь: как, мол, так, а неужели кошки умеют отпирать двери? Конечно, умеют. Правда, не всякие двери и не всякие кошки. Дверь же Фельдмана открыть было и вовсе нетрудно — это делалось нажатием кнопки. Фельдман показывал ее Сидорову, а он с принципом ее работы был прекрасно знаком по своим наблюдением за повадками челов. Это давно было отражено в его дневнике наблюдений, который он вел с аккуратностью, какая подобает ученому, философу и педагогу — как-никак, Фельдман тоже занимался воспитанием своих челов. Так что Сидоров с лету, в небрежном прыжке надавил на клавишу иноземного электронного замка, потом подцепил когтем край двери, потянул на себя и не оглядываясь на Фельдмана ринулся в образовавшуюся щель, а потом вверх по лестничной площадке — а сзади него кувыркалось в воздухе запоздалое приветствие нерасторопного Фельдмана:

— Мя-я… Это ты, Сидоров, не ожидал тебя сегодня увидеть, м-м-м…

А Сидоров в этот миг уже взбегал по деревянной стремянке на чердак. К даме. Которой там не было. Нигде. Одни голуби, спешно поулетавшие в окно при появлении Сидорова. А вот призыв ее был. Он звучал и с улицы, приглушенно, и, гораздо громче, из отверстия вентиляции, на которое мгновенно указал слух Сидорова (недаром эти ходы называют слуховыми). И Сидоров с колотящимся сердцем приблизился к слуховому окошечку и как можно громче позвал:

— Э-эй!! Здравствуйте! А вы кто?

— Неужели же на свете не осталось настоящих котов, способных исцелить разбитое женское серд… — с печальным укором произнес тонкий сладкозвучный голос — и смолк на полуслове. — Простите, что?

Сидорова услышали! Невероятно!

— Я говорю, — заторопился обрадованный Сидоров, — если вы подойдете к окошечку в ванной или на кухне, то мы станем друг другу гораздо слышнее.

— Да, да! — горячо поддержала дама. — Я уже в ванной! Я вас прекрасно слышу! Но кто вы?

— Я — Василий Сидоров, а вы?

— Меня зовут Мура, — представилась дама. — Мура Митюкова. Та самая. Вы, наверно, увидели мои фотографии и пришли познакомиться?

— М-м… нет, — признался Сидоров. — Вы, наверно, недавно у нас появились?

— Я здесь уже два года, — возразила Мура Митюкова — и по тону ее следовало, что Сидорову полагалось знать это. — Вероятно, это вы заглянули к нам издалека?

— Да нет же, я живу по соседству, я вот и к Фельдману то и дело запрыгиваю, — опроверг в свою очередь Сидоров.

— А, так у нас есть общие знакомые! — обрадовалась дама. — Значит, это Арнольд вам про меня рассказал?

— Ну… Не совсем, — замялся Сидоров. — Я просто шел мимо и услышал, как вы грустите.

— Да, мне очень грустно, — призналась Митюкова — и голосок ее дрогнул от горькой женской обиды. — Понимаете, Василий, мне совершенно не с кем окотятиться.

— Кхы-гхы, — кашлянул Сидоров и затряс головой. "Однако! — подумал он. — Какая раскрепощенная кошка. Как свободно она обо всем рассуждает!"

Дело в том, что у кошек не принято, чтобы дама так прямо высказывалось по этому поводу. Правила общения дам и кавалеров в кошачьем племени — в отличие от людского — исключительно деликатны и возлагают всю инициативу на котов. Коту предписывается длительное ухаживание, на этот счет существует особая строгая церемония, а кошка все это время должна быть равнодушна и вообще не понимать, о чем там так старается ее кавалер. И уж только потом, убедившись в искренности его намерений и кристальной чистоте помыслов, дама вправе снизойти и удостоить своего избранника знаками отличия и приязни. Но ни в коем случае не сразу! И никакого заикания об окотятивании — это неприлично. Очень неприлично! Оччччень!

Митюкова меж тем продолжала.

— Меня уже очень давно не окотятивали. Понимаете, Василий, я так одинока!

— Но как же одиноки, ведь рядом же Фе… — начал было Сидоров — и осекся.

Фельдман был, конечно, кот очень представительный и мог устроить всякую кошку, самую взыскательную и привередливую. Внушительные профессорские усы, серебристо-синий окрас, родословная, в которой сочетались ветви самых именитых европейских домов. А сколько достоинства в вальяжных движениях! А какой правильный круп! Красавец! А сколько медалей с выставок, включая заграничные! Не кот, а совершенство. Он даже валерьянки совершенно не употреблял. Вот ты, Сидоров, к примеру… Что значит "почти не". Что значит "чуть-чуть при встрече с друзьями"! Ты чуть-чуть при встрече, а он — совершенно не. Есть же разница. Ну, а про содержание, которое мог составить Фельдман самой избалованной кошке, и говорить нечего — оно было способно крепко поставить на лапы потомство самой плодовитой дамы. Правда, для этого даме требовалось поселиться у Фельдмана вместе с потомством, от чего ни одна дама, конечно, никогда бы не отказалась. Но у всех есть свои недостатки, был один такой и у Фельдмана — ему почему-то не хотелось заселять свою квартиру потомством. Не горел желанием. Вот такой малюсенький, пустяковый, крохотный недостаточек. А точнее говоря — изъян. От слова — «изъяли». Давно изъяли, в самой юной юности. Мяукнуть не успел. Под боком у Митюковой жил кот, а порадеть ей не мог. Охолощен был Фельдман.

И Сидоров, поправившись, выразился иначе:

— Но ведь рядом же столько свободных котов, всегда готовых… э… служить даме!

— Ах, Сидоров, — печально вздохнула Митюкова, — вы не понимаете. Мне нужно только настоящее и неподдельное. Я сама такая. Но где теперь коты, способные на подлинное, сильное чувство? Их… — и Митюкова всхлипнула, — их не осталось!..

— Хм… — в смущении произнес Сидоров. Получалось так, что упрек Митюковой шел и в его адрес, и Василий чувствовал и на себе часть непонятной ему вины. — Хм… А почему вы так говорите о котах, дорогая Мура?

А у Муры Митюковой были некоторые причины так говорить о котах. Не так давно ее чела, дама с большими запросами, устроила ей выход в свет. Нет, не на выставку, как вы могли подумать — там Митюковой ничего особенного не светило, поскольку… ну, не будем об этом. А хотя ладно, скажем: экстерьер, а говоря по-простому, стать Муры Митюковой несколько отклонялась от предписанного. Отклонялась в сторону превышения, если быть точным. В общем-то, вполне допустимое превышение, такая симпатичная полноватость, многим вот даже это в дамах и нравится. Но что докажешь этим крючкотворам в жюри? Не пустят на конкурс красоты, да и все тут. Да и родословная какая-то смешанная… но очень хорошая. Очень! Так что выход в свет чела Митюкова устроила своей кошке виртуальный — поместила сделанные на заказ фотографии в приличном месте Интернета, где бывают только самые достойные коты и кошки с лучшими рекомендациями. Сидоров там кустики брачными объявлениями не оснащает — да и зачем ему? А вот Митюкова оснастила — ну, разумеется, фотографии были сделаны самые… как бы это назвать… мастерски выполненные. Смелые такие, раскрепощенные, как сама Митюкова, а требования к котам предъявлялись тоже смелые и очень высокие. Какова же была радость Муры Митюковой (и какова была гордость ее патронессы), когда один интересный иностранный кот откликнулся и изъявил серьезное намерение. Вначале откликнулись, естественно, его челы. Они долго расспрашивали Митюкову-большую о Муре, и убедившись, что это всем обеспеченная кошка из хорошей семьи, сообщили, что вот их кот… ну, в общем, он готов кого-нибудь осчастливить. В смысле — окотятить.