Николай Бондаренко - Бремя «Ч»

Перешагнув порог, я увидел сухощавую женщину средних лет: остренький носик, острые скулы, острый подбородок…Лицо, впрочем, антипатии не вызывало… Вор стремительно опустил сверток на стол и обнял женщину — пылко, нежно, как будто сто лет не видел.

— Слышишь? — сказала женщина, застенчиво взглянув на меня… — Есть-то нечего… — Она перевела взгляд на свертки, выжидающе замерла.

— Иди выпей! — Вор повернулся к столу; сковырнул пробку, налил густо-коричневое зелье в тонкую прозрачную чашку.

— Вот… прекрасная еда. — Я подал пакет с пирожками.

— Оставь парочку на закуску, — распорядился Вор. — Остальное — голодным и детям. — Правильно? — обратился он ко мне. — Знаю — одобряешь. Ты ведь не от мира сего.

— Я пойду. — Неожиданно для себя я принял решение. — Не провожайте, сам дорогу найду.

— «Не провожайте»? — хохотнул Вор. — Да кому ты нужен! Топай, если хочешь. Но помни: мы еще встретимся. Воры без дураков жить не могут.

Я шмыгнул за дверь, хлопнул калиткой и через минуту был так далеко, что ни один преследователь не догонит. Заспешил в обратном направлении, не понимая — теперь-то куда меня несет?

Ветер, по-моему, озверел еще больше. Хорошо хоть теперь толкал в спину, помогая двигаться ногам… Я старался вспомнить комнату, в которой только что побывал, но память даже гвоздя в стене не зацепила…

Опять очутился возле журнального киоска; мучительно пытаюсь ответить на вопрос: для чего я здесь? Что со мной происходит?

За спиной прозвучал низкий мужской голос:

— Здравствуйте.

Я резко обернулся, задел плечом незнакомца.

— Извините.

— Ничего, — добродушно отозвался незнакомец. — Идемте, вас давно ждут.

Он вобрал голову в воротник по самые края шляпы и зашагал по улице.

С тупым безразличием я последовал за этим человеком, мне и в голову не пришло поинтересоваться: а кто он, собственно, такой? Не очередной ли вор? Почему я должен идти за ним и кто меня давно ожидает?… Мелькнула догадка, что все происходящее — следствие чего-то очень важного, и было это важное совсем недавно…

Я попытался вспомнить лицо идущего впереди незнакомца и не смог. В воображении расплывалось серое пятно — ни одной черточки, ни одной характерной приметы… Кажется, он в черных очках… Но так ли на самом деле? В памяти сплошные провалы…

Незнакомец обернулся, внимательно взглянул на меня. Он словно прочитал мои мысли и усмехнулся. Но я опять ничего не запомнил, даже, кажется, этому обстоятельству не удивился. Видно, так и должно быть, подумал я, уже не стараясь найти причину столь странной своей забывчивости.

На перекрестке, где вихрь неистово швырял во все стороны мусор, мы свернули на тесную улочку и вскоре вышли к старому парку, который размашисто мел небо высоченными метлами полуобнаженных деревьев, и сквозь шум листвы доносился резкий треск — где-то в глубине ломались хрупкие ветви. Улица теперь шла с одной стороны, а парк, огороженный чугунной решеткой, как бы посторонился, уступая узкое пространство мостовой, выложенной булыжником. Время от времени налетала дождевая пыль, и камни лихорадочно блестели, выискивая в небесной мути голубые прорехи.

— Пришли, — не поворачивая головы, объявил незнакомец и стал осторожно спускаться по мокрой железной лестнице в подвал трехэтажного дома. Уткнулись в массивную дверь. Незнакомец открыл ее ключом и пригласил следовать дальше. А дальше оказалась еще одна дверь и лестница, ведущая вниз; тусклые лампочки скупо освещали высокие, неудобные ступеньки.

В мрачном коридоре, куда привела лестница, незнакомец показал прямо:

— Идите до конца, а мне направо. — Он торопливо шмыгнул в боковое ответвление, и мне теперь оставалось одно: преодолеть этот полумрак самому и встретиться с теми, кто давно ждет меня…

Вперед! Шаги гулко отдавались; я старался ступать тише, осторожнее, но гул не уменьшался.

Остановился, послушал: то приближаясь, то удаляясь, дрожало эхо — мои шаги. А это что? Собственное дыхание, усиленное невидимыми мембранами, — будто одновременно задышали сотни людей!

Не скоро кончился этот звуковой коридор. Я дважды останавливался, чтобы перевести дыхание, и достиг, наконец, спасительного люка. Едва проник через него в небольшое помещение, вежливый мужской голос пригласил в лифт и попросил подняться на пятый этаж.

Кабина поднималась медленно, как бы нехотя, достигла заданной отметки, и двери автоматически открылись.

В обе стороны от меня разбежались мягкие ковровые дорожки. Яркий дневной свет; откуда-то доносится приглушенный разговор. Вдоль дорожек — двери, двери… Куда обратиться? Ну конечно, сюда. Массивная дверная ручка; темно-красная, с замысловатым тиснением кожа.

Я не ошибся. За дверью оказалась великолепная приемная. За полированным столиком, в окружении мониторов, пудрилась миловидная девушка. Щелкнув пудреницей, она поднялась навстречу и напевно произнесла:

— Наконец-то. Мы давно вас ждем. Входите!

Девушка грациозно распахнула дверь в кабинет.

Наконец я увидел того, кто с нетерпением ждал меня. Возраст неопределенный; белесые волосы до плеч; бесцветные глаза и серое вытянутое лицо. Он небрежно сидел в кресле, закинув ногу на ногу, за пустым столом в виде буквы «т». С левой стороны серебрился экран монитора, поблескивал телефонный комбайн; у стенки напротив окна пестрели золотыми корешками книг высокие полки. Огромный почти пустой кабинет призваны были украсить лепной потолок и старинная сверкающая люстра.

Субъект, похоже, попытался растянуть губы в улыбке и безразличным жестом показал на кресло около стола. Я сел и сразу почувствовал, как от усталости заныли ноги.

— А я внимательно слушал, как ты пробираешься ко мне, — доверительно сообщил хрипловатым голосом хозяин кабинета. — Любопытно ты ходишь. Кстати, я давно заметил: нет и двух экземпляров с одинаковой походкой. У каждого свой темп, ритм, постановка тела и головы. Я серьезно подумываю над научным трудом на эту тему… Но это потом, потом. Основная моя деятельность совсем иная. Скажу сразу: я любопытен буквально ко всему. Я, так сказать, отдыхаю, посвящая себя то одной, то другой проблеме.

Хозяин кабинета легко поднялся, мне даже показалось — вскочил, но сразу же обрел солидность и не спеша направился к высокому, под потолок, окну. Он пристально посмотрел куда-то вдаль и, внимательно что-то изучая, жестко заговорил:

— Погода не должна действовать на самочувствие. Мне лично такая погода нравится. Помогает сосредоточиться и принять оптимальное решение… Я понимаю, что ты, — он повернул голову в мою сторону и на секунду замер, — что ты облучен этим ненастьем и, возможно, прескверно себя чувствуешь. Однако, повторяю, не только погода, но и ничто другое не должно поколебать мои правила. Первое из них: когда я стою, никто не имеет права сидеть.